Гермиона говорит, что у меня обыкновенная депрессия и это скоро пройдет. Когда она начинает говорить подобное, мне хочется смеяться. Потому что Грейнджер совершенно ничего не знает о депрессии. Депрессия – это не красиво размазанная по лицу тушь, не грустная музыка. Она не бывает обыкновенной и поэтичной. Депрессия – это всегда страшно.
После того, что случилось в Финиксе, у меня была депрессия. Долгая и мучительная. С одна за одной сигаретами, с бутылкой любого крепкого алкоголя, что я прятала под кроватью. С лезвием, что всегда носила с собой. Когда становишься виновником такого, твоя жизнь автоматически теряет всю привлекательность, краски, смысл. Со всех сторон будто косятся, тычут пальцами, обвиняют… И среди всех тех, кто обвиняет и кидает камни, стоишь и ты сама. Твои крики сильнее, громче, яростнее. Они бьют так же сильно, как и камень, что ты держишь в руке. И твое собственное осуждение становится последней каплей, тем самым переключателем, опустив который не хочется жить.
Тогда я искала любую смерть. Ходила по краю обрыва, надеясь, что оступлюсь и упаду в пропасть. Но машина всегда останавливалась, когда я выскакивала прямо перед ней, «скорая» всегда успевала приехать, когда я в очередной раз пыталась вскрыть вены. В депрессии нет ничего красивого и загадочного. Это всегда страшно. Кто думает наоборот, совсем ебанулся.
В Хогвартсе День Святого Валентина ждали с особым трепетом. Везде только и обсуждали предстоящие свидания. Мне же хотелось блевать от всего этого. С самого утра Гарри тщательно готовился к свиданию с Чжоу, у Гермионы тоже была запланирована какая-то встреча. С кем, она не говорила, но это было чрезвычайно важно. По итогу, в Валентинов день моей компанией был Рон, который назвал праздник глупостью и максимум, на что он согласен, - это свидание с его кроватью и глубоким сном. Что ж, прекрасно. Мне и самой сегодня совершенно не хотелось выходить из комнаты, но все здесь было таким раздражающим, что доводило до истерики. Книги надоели, музыка уже не казалось такой прекрасной, а мысли в голове бились, будто надоедливые насекомые о стекло. Единственное, что мне сейчас хотелось, - это забиться в какой-нибудь темный угол и совершенно никого не видеть.
Несмотря на праздник, в библиотеке все равно было много студентов. Казалось, они корпели над книгами даже с большим усердием, чем обычно. Будто хотели доказать всем и самим себе в первую очередь, что дурацкий праздник всех влюбленных им совершенно не нужен. А на самом деле эти девочки, прячущиеся за книгами, сильнее, чем все остальные, жаждут внимания и красивой истории любви.
Взяв с полки какую-то книгу, я прошла в глубь зала, где было меньше всего людей, и заняла самый темный и одинокий стол. Но сосредоточиться на чтении совершенно не получалось. Разговоры за соседними столами отвлекали, так как почти все из них начинались словами: «Представляешь?!» и «Ты уже слышала?!». Закатив глаза, я опустила голову на сложенные на столе руки. Ну почему просто нельзя остаться в одиночестве?
- О, привет, Амелия! – Я подняла голову и увидела Томаса, улыбающегося так широко, что аж противно.
- Привет, - выдавила я.
Парень сел напротив.
- Ты чего здесь одна? Все тусуются в Хогсмиде и…
- Настроения нет. – Парень кивнул, слабо улыбнувшись. – Ну а ты? Чего ты здесь?
Томас убрал со лба прядь русых волос, оглядел зал и протянул:
- Ну-у… С этим праздником у меня ассоциируется не очень веселая и слишком долгая история. Не думаю, что тебе будет интересно.
- С каждой секундой все больше и больше, - ответила я и уставила на пуффендуйца выжидающий взгляд.
- Что? Хочешь, чтобы я рассказал?
- Конечно! Может, это будет самая трагичная история в моей жизни, а я никогда не узнаю!
Томас усмехнулся.
На самом деле, мне было не так уж интересна эта история, но заняться все равно было нечем. А компания Томаса – лучше, чем ничего.
- Я жду. Давай, ты ничего не теряешь!
- Ну ладно, - выдохнул Томас. Какое-то время он молчал. Оглядывался по сторонам, закусывая нижнюю губу, потом провел рукой по волосам и заговорил: - Пару лет назад я дружил с одним парнем из Когтеврана. Я был на четвертом курсе, когда мы начали общаться. А он был на пятом. Его звали Лукас, и он был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречал. – Что?! Парень?! Я чуть не обрушила на Томаса кучу вопросов, но сдержалась. Видимо, эта история действительно трагичная. – Я сам не знаю, с чего все началось, - говорил он, не глядя на меня. – Просто в какой-то момент понял, что даже дышать без него не могу. Мы проводили вместе все свободное время. Лукас был необычным. Самым необычным человеком, которого я когда-либо встречал. Он хотел быть другим. Тем, на кого показывают пальцем. Я восхищался им, его смелостью, его непохожестью ни на кого. – Парень говорил с улыбкой, но в глазах его были слезы. – Но было одно, чего Лукас боялся. Его отец. Это был страшный человек. Самый ужасный и жестокий. Он относился к Лукасу как к дерьму и открыто говорил всем, что ненавидит своего сына, какое он ничтожество. Наверное, если бы он мог, то задушил бы Лукаса собственными руками. Возможно, именно это нас и сблизило. Лукас видел во мне какую-то защиту или возможность досадить отцу. Я не знаю, но причина, по которой он был со мной, мне не особо важна. Главное, что мы были счастливы. Какое-то время.