— Амелия, я уверен, ты знаешь что-то о письме! Дин, она его спрятала! Я знаю это!
— Я не видела никакое дурацкое письмо. У тебя просто разыгралась паранойя.
— Ничего у меня не разыгралось! Хотите сказать, я никуда не пойду? Никогда не увижу Хогвартс?
— Прости, малыш, но да, ты никуда не поедешь, — я попыталась сказать это самый сочувственным голосом, на который только была способна. — Советую идти разбирать чемоданы.
— Дамблдор что-нибудь обязательно придумает!
Энди сидел на столе и смотрел в окно. Когда он видел птицу или слышал хлопанье крыльев, он вздрагивал, а потом, поняв, что это была не сова, разочарованно вздыхал.
Папа приехал как никогда рано. Он залетел в дом, словно ураган. На лице улыбка, а в руках до боли знакомый конверт.
— Это оно?! Они прислали его! — воскликнул Энди, спрыгивая со стола. — Я еду в Хогвартс!
— Но… почему так долго? — спросил Дин, даже не пытаясь скрыть свое разочарование.
— Не знаю. Его принесла сова, когда я уже уходил с работы. Ну, парень, готов стать волшебником?
— Да-а!
— О Боже, хватит уже трещать об этой школе для уродов! — не выдержала я.
Сначала тот волшебник, теперь это письмо! Похоже, мне не избавиться от Хогвартса. Мысль о том, что мне придется размахивать палкой, бормоча под нос непонятные слова, жить, непонятно где, делать вид, что мне все это безумно нравится, сводила с ума. Хотелось выбежать на улицу, хотя бы распахнуть окна, чтобы вдохнуть свежий воздух. Хотелось биться головой о фонарный столб, чтобы только не становиться одной из долбанных фанатиков, типа моего брата.
— Отправьте туда этого поклонника старого сумасшедшего! А меня оставьте в покое. Валите все, куда хотите! Я сама о себе позабочусь.
— Амелия, не смей так говорить о брате, — отец злился, но мне было плевать. Я хотела все им высказать. — Ты будешь делать то, что я тебе говорю. Если я сказал ехать в Хогвартс, значит, ты поедешь.
— Я не собираюсь тебя слушать! Мне надоело делать то, что ты говоришь. Это бред собачий! Я буду делать то, что захочу сама. Захочу, — быстрым движением я выхватила конверт из руки отца, — сожгу эту чертову бумажку, как уже делала это.
Я поднесла конверт к зажженной газовой плите. Энди умолял меня не делать этого, но я словно ничего не слышала. Я как будто обезумела, выпала из жизни и реальности.
— Амелия, — голос Дина звучал непривычно строго, — заканчивай этот цирк. Завтра ты поедешь в Лондон. И это совершенно не обсуждается.
Мое сердце будто разорвалось от услышанного. Это было предательство. Самое настоящее. Стало так больно, словно мне всадили в спину огромный нож по самую рукоять. Не было сил ни на что. Что-то говорить, делать. Я смогла лишь бросить этот ебаный кусок бумаги Дину в лицо и уйти в свою комнату.
Я не стала хлопать дверью, как делала раньше, чтобы показать, что это не конец. Не стала, потому что это был самый настоящий конец. Слезы хлынули из моих глаз. Они лились сумасшедшим потоком, не давая дышать. Так как сейчас, я плакала всего три раза в своей жизни. Первый раз, когда я получила шрам на половину лица. Второй – когда умерла мама. Третий — сейчас. Я не привыкла показывать эмоции. Все свои чувства я держала в себе. Всегда. Слезы — признак слабости. Улыбка, смех — признак мягкосердечности.
Я сидела на полу, прислонившись к двери. Ни истерик, ни рыданий. Просто поток слез, застлавший глаза.
— Амелия, солнышко, — послышался голос Дина из-за двери, — ты как?
— Уйди, — мой голос дрожал. — Я не хочу с тобой разговаривать.
— Детка, мне, правда, очень жаль. Я… я не должен был так разговаривать с тобой.
— Уходи, Дин.
— Амелия, пойми…
— Уйди! — я сорвалась на крик.
За дверью послышались шаги, а потом все стихло.
Через открытое окно в комнату врывался холодный ночной воздух. Он заставил меня подняться с пола, забраться на подоконник и высунуться в окно. Ветер развевал мои волосы, шумел в листве деревьев. Слезы высохли, уступив место истерическому смеху. Смеху отчаяния и безысходности.
Если они так хотят, я поеду в эту мудацкую школу, но никакие стены, никакая абракадабра меня не смогут удержать.
Ровно в пять утра раздался звонок в дверь. Энди чуть ли не взвизгнул от счастья, когда увидел Дамблдора.