Я негромко рассмеялась.
- Если ты чего-то не знаешь или не видела, то это не значит, что этого не существует. Я не сумасшедшая. Моя жизнь просто отличается от вашей. В моем мире нет волшебства, которое может защитить. В моем мире есть только одно правило: или ты, или тебя. Тебе хочется узнать правду? Думаю, вам всем хочется ее узнать.
Я сделала паузу, не зная, с чего начать. Никогда не думала, что буду кому-то рассказывать о деле моей семьи. Трудно, но, наверное, необходимо.
- Монстры существуют. Их столько до хрена, что всех и не упомнишь. Моя семья охотится на этих монстров. Отец, дядя, дедушка, бабушка: все, кроме матери, которая, как вы уже знаете, была волшебницей. Из семьи Пожирателей Смерти. - Шепот стал громче. - Но она никогда не служила Волдеморту. Всю свою жизнь она боролась с ним и погибла.
- Этот шрам, - спросил кто-то, - его оставили монстры?
- Да, - кивнула я. Сейчас мне предстоит самое сложное. Я стою посреди круглой комнаты. Все, кто сейчас находятся здесь, не сводят с меня любопытных, жаждущих продолжения истории взглядов. Я стою перед ними и ощущаю себя голой. Абсолютно. Они видят каждых мой шрамик, каждый синяк, каждый порез… Все это выставлено на всеобщее обозрение и суд. – Мне было тринадцать. В городе, где мы тогда жили, начались нападения на людей. Люди просто исчезали один за другим. Это были виндиго. Твари, жрущие людей. Мой дядя обнаружил их гнездо, и они с моим отцом ждали, когда на помощь приедут другие охотники. С самого детства я знала, кем хочу стать, кем хочу быть. Охотником. Ездить по стране и спасать людей. Но мои родные говорили, что я слишком маленькая, что мне нельзя ездить на охоту. Но этот запрет моего дядю не останавливал, и он иногда брал меня с собой на охоту. Я хотела всем доказать, что смогу, что я охотник. Я собрала своих друзей, соседских мальчишек и девчонок, и мы все вместе отправились в логово виндиго. Вооруженные лишь кухонными ножами, мы шли убивать монстров, которые сильнее нас в несколько раз. Всего нас было пятеро, а виндиго - семь. Я не знала этого, даже не могла подумать, что их будет так много. Обычно виндиго не выносят себе подобных, но эти были исключением. Нас было пятеро, а домой вернулась лишь я. Если бы мой отец и дядя не успели, я бы там так и осталась. Это была бы меньшая плата за то, что я сделала.
Все смотрели на меня с удивлением, жалостью.
Хотелось плакать, но я не могла. Не могла показать всем, что я слабая.
- Амелия, мне… - начала Лаванда, - мне жаль.
Я ничего не сказала, а лишь развернулась и направилась к выходу из гостиной. Уже за портретным проемом меня нагнал Фред.
- Амелия, куда ты?
- Прогуляться, - голос предательски дрожал.
- Можно с тобой? - Я отрицательно покачала головой. – Я не хочу, чтобы ты оставалась одна.
- Все хорошо, Фред. Правда, - я попыталась улыбнуться, но это далось мне с большим трудом.
- Ладно.
Я зашагала дальше.
- Амелия! Если тебе будет нужно с кем-то поговорить, я всегда готов выслушать. Всегда, слышишь?
- Спасибо, Фред.
Я пошла дальше. Шла мимо переговаривающихся между собой портретов, по пустым коридорам, прямо на улицу. Не знаю, наступил ли отбой, но мне было все равно. Дамблдор, МакГонагалл, Филч… хоть все разом! Плевать. Если из-за моих ночных похождений могут исключить, это даже к лучшему. Но пока я шла до квиддичного поля, никого не встретила. Совершенно. Даже Пивз куда-то пропал.
На улице было холодно. Зря я вышла в одном свитшоте и джинсах. Мантия бы сейчас совершенно не помешала. Спотыкаясь, громко ругаясь, я дошла до поля для квиддича. Опустившись прямо на траву, я прислонилась к трибунам и закурила. Слава Люциферу, сигареты у меня всегда с собой. Как сказали близнецы: из-за курения меня уже можно отчислить. Особенно, если меня поймают в школе. Но меня не поймают. В туалет, где я обычно курю, никто никогда не заходит, и все из-за того, что там умерла девочка, и теперь ее призрак живет у этом туалете. Да, компания не очень, но другого выбора у меня нет. Я как-то не хочу, чтобы курение стало причиной моего исключения. Если мои родные узнают об этом… Готовь дядюшка Кроули мне место в аду.
Едкий сигаретный дым заполнил каждую клеточку моего тела, расслабляя. Он выходил из моих легких, унося все плохие мысли с собой. Все это растворялось в холодном ночном воздухе. Злость прошла, сменившись слезами. Они лились по моему лицу единым потоком. Лились, как нечто должное, как нечто необходимое. Перед глазами все еще мелькали картины тойночи. Бледные лица моих друзей с широко распахнутыми от ужаса глазами и ртами, волосы, одежда, пол: все заляпано кровью. Смрад гнили и разложений. Запах смерти. В ушах звенят предсмертные крики, наполненные страхом, болью. Эти крики разрывают барабанные перепонки, давят на мозг, вызывая желание сжать голову так, чтобы та лопнула. Не хочу помнить это, но всегда буду. По щеке будто полосонули когтями. Я дотронулась до этого места и почувствовала под пальцами бугристый шрам. Вечное напоминание о случившемся. Когда все забудут о том, что произошло, он единственный, кто будет говорить: «Это ты виновата» и, безусловно, будет прав.