– Седрик? – позвала я. – Ты как?
Парень вышел откуда-то из-за деревьев.
– Он… милый, – усмехнулся пуффендуец. – Давно ты его знаешь?
– Всю жизнь. Мои родные как-то надрали его демонский зад. С тех пор они дружат.
– Забавно, – рассмеялся парень.
– Да, – проговорила я и начала собирать вещи. – Только мы ничего не узнали.
– Почему? Он же сказал спросить у…
– Каса? С ним разговаривать бесполезно. Он сразу вложит меня отцу. Конечно, он может что-то знать, но рискованно.
– Риск того стоит. Если это поможет найти шкатулку.
Не смотря на то, что Седрик, мать его, был прав, я не спешила с разговором. Я искренне боялась, что Кас все расскажет отцу. А прийти к Дамблдору и сказать: простите, я не могу выполнить ваше задание, потому что папа не разрешает – смешно и глупо! И нет совершенно никакой гарантии, что Кас знает, где шкатулка. Риск только тогда оправдан, когда он приводит к результату. А в пустую я рисковать не согласна.
Как прошла неделя, я не заметила. Мой понедельник начался с поздравлений МакГонагалл с блестяще сданными экзаменами.
Учеба на втором курсе почти не отличалась от учебы на первом. Правда, домашки задавали чуть больше. Я решила не расслабляться и сразу договорилась с МакГонагалл о сдачи следующих экзаменов. Она одарила меня несколько удивленным взглядом, слабо улыбнулась и пообещала как можно быстрее решить этот вопрос.
Неделя пролетела за домашними заданиями, вечерами с Седриком и подготовкой к экзаменам. Я решила сразу не налегать на учебники, а дать себе и окружающим немного отдохнуть от моего нытья.
Когда наступили выходные, все шумно выдохнули. Уроки забылись, домашка отложилась до воскресенья. Сейчас всем был важен лишь Хогсмид.
В субботу после завтрака мы все выстроились в очередь перед Филчем. Он стоял с важным видом и сверялся с длинным списком учеников, получивших разрешение посещать деревню.
Когда я подошла, Филч подозрительно оглядел меня, задержал взгляд на шраме и сказал:
– Посещать Хогсмид могут лишь студенты третьего курса и старше!
– Да, вот только я есть в списках, – уверенно произнесла я.
– Не может этого быть! – возразил Филч, но в списки полез.
Дочитав до самого конца, он что-то прокряхтел и занялся следующим учеником.
Дорога до Хогсмида была неблизкой, но так приятно было просто идти. Дул холодный ветер, но было солнечно. Гарри, Рон и Гермиона шли несколько впереди, а мы с Седриком – чуть позади. Разговаривали на самые обычные, несколько глупые темы, не затрагивая шкатулку и все, связанное с ней. Моменты, когда ты можешь быть обычным (ну, почти обычным подростком), нужно ценить. Ведь их, как подсказывает практика, чертовски мало, что не успеваешь как следует насладиться.
Мы все стараемся поскорее вырасти. Ведем взрослые разговоры, стараемся принимать взрослые, пусть и неправильные решения. А жизнь вот она, проходит мимо. За стремлением быть взрослым, мы упускаем самые ценные моменты, самые искренние улыбки, самый громкий смех, самые яркие звезды, самые жаркие объятья. А жизнь вот она, проходит мимо.
Крепче сжав руку Седрика, я улыбнулась, щурясь от солнца. Было приятно слушать Седрика. Было приятно идти рядом. Было приятно просто быть здесь сейчас. Хоть бы эта дорога никогда не заканчивалась.
Хогсмид был обычной деревушкой с магазинчиками, барами и трактирами. Одна главная улица, где было много всего напихано и еще много маленьких улочек, куда ходят только местные или знающие.
Мы шли по главной улице мимо магазинов с волшебными приколами, сладостями, книгами, прошли мимо почты и завернули в переулок, в конце которого стоял убогого вида трактирчик. На одной скобе над дверью висела облезлая вывеска с изображением отрубленной головы кабана.
– Мило, – поморщилась я. – Весьма романтичное заведение.
– Другого варианта у нас нет, – сказал Гарри и первым вошел внутрь.
Трактирчик представлял собой грязную комнатку, насквозь пропахшую козлами. Маленькие окна покрывал толстенный слой пыли и грязи, что совершенно не было видно улицу. Все помещение освещалось лишь сальными огарками свечей, расставленными на грубых деревянных столах. Хотелось уйти отсюда. И не от обстановки, а от посетителей. Их было немного, но все, как один, жуткие, хоть и лиц не было видно. Один был весь обмотан грязными бинтами. Только на месте рта была прорезь, куда он вливал какое-то дымящееся пойло. У окна двое сидели в капюшонах и о чем-то разговаривали.