— Волшебников не существует, Энди, — произнесла я слишком резко. — Все это сказки. А это, — я помахала письмом, — просто чей-то неудачный розыгрыш.
— Но откуда кто-то узнал, что рассказывала нам мама? Я не верю, что это розыгрыш! Я волшебник!
— Никакой ты не волшебник! Это все старые глупые сказки! Выдумка. Хогвартса, волшебства не существует.
Большие карие глаза Энди наполнились слезами.
— Значит, ты считаешь нашу маму вруньей, да? Да ты сама та еще врунья! Я знаю, что волшебство есть!
Энди вскочил с места и побежал в свою комнату. Я лишь слышала, как хлопнула дверь. Потом настала тишина.
— Амелия… — начал отец.
— Я знаю, что поступила, как последняя мразь! Не надо еще раз напоминать мне об этом!
Я вышла на улицу, громко хлопнув дверью.
Небо было скрыто темными тучами, которые висели до того низко, что казалось до них можно дотянуться руками. Ветер успокаивал, приводил мысли в порядок. Я понимала, что сказала лишнее, жалела о том, что довела брата до слез, но ему пора повзрослеть. Он уже не в том возрасте, что верить в сказки о волшебных палочках и золотых единорогов. Сказки не помогут выжить.
— Что думаешь? — Через открытое окно кухни до меня долетел взволнованный голос Дина. — Кто прислал эти письма?
— Не знаю. Никто не мог знать, какие сказки Кестрель рассказывала. Их нет ни в одной книжке. Она просто их выдумала. Да и кому вообще нужно присылать подобные письма?
— Понятия не имею. Может, она сама их написала? Ну до того как…
— Зачем?
— Чтобы порадовать мелких. Ты же сам прекрасно знаешь, как они обожают эти сказки. Амелия все детство бредила о письме из этой школы, которое обязательно должна принести сова. Помнишь, какая истерика у нее была, когда в одиннадцать лет она не получила никакого письма?
Папа усмехнулся:
— Помню. Тогда она еще сильнее захотела стать охотником. Может, ты и прав. По крайней мере, это самое разумное объяснение, которое у нас есть.
Странные письма больше не приходили, а те, что у нас были, я, к счастью, вообще не видела. Папа и Дин вели себя так, будто ничего не произошло. Энди же вообще игнорировал меня, изредка бросая взгляды полные ненависти. Пускай. Пускай дуется сколько ему угодно. В конце концов, он поймет, что я была права. Конечно, мне чертовски не хватало наших ночных разговоров, запаха спелых яблок, исходивших от его каштановых волос, тоненьких ручек, обвивавших мою шею. Чтобы меньше видеть меня, Энди почти все время проводил на разных секциях или играл с соседскими мальчишками на улице. Папа вновь начал пропадать на работе, но неизменно возвращался к 22:30, так что, пусть и поздно, но ужинали мы вместе. Дин вернулся на работу, да и вообще заметно повеселел. Я не знала, в чем была причина такой перемены, но веселый, смеющийся Дин нравился мне много больше, чем угрюмый и хмурый.
Все мы старались жить дальше, не позволяя горю захватить нас с головой. Конечно, ничего не было и не могло быть, как прежде. Но я знаю, мама хотела, чтобы мы жили дальше, чтобы без конца не плакали по ней. Моя всепоглощающая боль превратилась в тупую, ноющую, словно рана, тоску.
Это была суббота. Прошло две недели со дня, когда мы получили те злополучные письма. Папа и Энди во дворе играли с соседским ретривером по кличке Тони. Пес, хлопая ушами, носился по двору за мячиками, палками и лаял, словно сумасшедший, вызывая у Энди громкий хохот. Мне нравится его смех. Словно звон маленьких колокольчиков, он разносился по всей улице. Такой живой, теплый. Во сне Энди кричал все реже, да и при упоминании о маме больше не плакал. Как-то раз он поделился со мной кое-какими своими мыслями:
— Амелия, ты веришь в жизнь после смерти?
Мы лежали на моей кровати и смотрели на чистое ночное небо, усыпанное звездами. Вопрос брата привел меня в некое замешательство.
— Не знаю, Энди. Я никогда об этом не думала. А ты веришь?
— Да, верю, — не задумываясь, ответил он. — Я верю, что после смерти наша душа никуда не исчезает, а рождается в новом теле. Я, например, в следующей жизни хочу стать орлом!
— Почему орлом? — Я не смога сдержать улыбку.
— Потому что он большой и очень сильный! Он может лететь долгое время, а я бы очень хотел облететь весь мир! А ты бы кем хотела стать?
Я задумалась. Подобные вопросы всегда приводили меня в замешательство.
— Не знаю, — наконец ответила я. — Главное, чтобы я жила где-нибудь в жарких странах. А так… может, лебедем? Они очень красивые.