Никакие организации, общества, команды, кружки и клубы учеников не могут существовать без ведома и санкции генерального инспектора…»
И так далее, и так далее о том, что всем квиддичным командам и нашему небольшому междусобойчику конец.
У всех, кто был в субботу на собрании, от радости и предвкушения не осталось и следа. Посвященные в тайну тихо переговаривались, но никто не решался заговорить об этом вслух или спросить у Гарри, которого переполнял гнев.
- Это не совпадение, - прошипел он, сжав кулаки. – Нас слышали. Или кто-то из пришедших сдал. Откуда мы знаем, что им можно доверять.
- Захария Смит! – выпалил Рон. – Или этот… Майкл Корнер.
- Им мог оказаться кто угодно, - сказала я, перечитывая объявление. – Но гадать нет смысла. Все равно не узнаем.
- Что происходит? – спросила Гермиона, которая только подошла.
- Полюбуйся! – шлепнул Рон по доске объявлений. Гермиона быстро прочитала написанное. – Кто-то нас сдал.
- Никто не мог, - тихо проговорила девушка.
- Да ладно, - настаивал рыжий. – Если ты такая порядочная, это не значит, что…
- Они не могли, потому что я заколдовала пергамент. Если кто-то все-таки и донес Амбридж, мы об этом узнаем, и этот кто-то сильно пожалеет.
- А что будет? – поинтересовалась я.
- Скажем так: прыщи Элоизы Миджен рядом с этим покажутся милыми веснушками. Пошли на завтрак. Послушаем, что остальные думают об этом. Наверное, во всех гостиных развесили.
Большой зал был наполнен гулом возбужденных разговоров. Ученики не сидели на своих местах, а ходили вдоль столов, обсуждая новый указ Амбридж. Сказать, что все были шокированы – ничего не сказать. Все были злы. Злы на чертову несправедливую систему, в которой Хогвартс увязал все глубже и глубже. И эта несправедливость еще больше подстегивало желание создать, сделать что-то незаконное.
- Что будем делать? – Вот главный вопрос этого утра, который все стремились задать Гарри.
- Мы все равно сделаем это, - тихо сказал он.
- Я знал, что ты так скажешь, - улыбнулся Джордж и хлопнул Гарри по плечу.
- Старосты с нами? – насмешливо спросил Фред, глядя на Рона и Гермиону.
- Разумеется, - ответил Рон, нахмурившись, и оглядел Большой зал. – Никто, вроде, не пятнистый…
- Это ничего не значит, - произнесла Гермиона. – Идиоты не пойдут сюда – побоятся вызвать подозрение.
Все негриффиндорцы, кто был в субботу на собрании, беспокойно глядели на Гарри, ожидая хоть какого-то объяснения или знака. Им нужно было знать, что все хорошо. Но ничего не было хорошо.
Когда мы вышли из Большого зала и отправились на уроки, к нам подбежала Анджелина – капитан квиддичной команды Гриффиндора. Вид у нее был крайне обеспокоенный.
- Все нормально. Мы не раздумали, - заверил ее Гарри.
- Вы понимаете, что к квиддичу это тоже относится? Мы должны идти к Амбридж и согласовать состав команды!
- Что?! – воскликнул Гарри.
- Ты шутишь?! – ужаснулся Рон.
- К сожалению, - вмешался в разговор Седрик, который присоединился к нам после завтрака, - все это правда. Старая жаба решила подчинить всю школу.
- Последний раз тебя прошу, Гарри, - взмолилась Анджелина. – Пожалуйста, не пререкайся с Амбридж! Иначе она нам вообще играть не позволит.
- Хорошо! Буду молчать.
Весь день только и было разговоров, что о новом законе. Всех это злило, все были возмущены. Все, кроме, пожалуй, слизеринцев, которым Амбридж сразу дала разрешение на квиддичную команду.
- Значит, будут играть сами с собой! – возмущался Седрик. – Вряд ли кому-то еще достанется разрешение.
- Это же несправедливо, - нахмурилась я, взбираясь на высокий подоконник в одном из коридоров замка. – Как она вообще смеет!?
Урок уже давно начался, но мы решили не ходить на него. Седрик был в скверном настроении, а я не могла оставить его одного.
- Нужно собрать команду и идти к ней, - вздохнул пуффендуец.
- Только выпей успокоительного перед этим, а то, боюсь, сорвешься.
Седрик улыбнулся и обнял меня.
Безумно хотелось помочь ему, хотя бы советом, но советчик из меня никакой, а из поддержки – лишь сочувствующая улыбка.
Весь день Амбридж ходила по урокам и инспектировала преподавателей. Настроение у нее было прямо таки ликующее. От одной ее только мерзкой улыбочки всем становилось еще хуже. Пропадало всякое желание ходить на уроки и что-то делать. Дико хотелось высказать этой мерзкой жабе все, что я о ней думала. Но приходилось сдерживаться. Сжимать руки в кулаки так, что становилось невыносимо больно, но сдерживаться. У жабы стало слишком много власти в Хогвартсе. Кто знает, какое наказание она мне придумает? Такое удовольствие я ей не доставлю.