Услужливое воображение развлекало яркими образами, предположительными событиями, свидетелем которых могли быть потрёпанные стены, многочисленные лестницы и выщербленные балюстрады. Сопровождаемый фантастическими грёзами и скрипом дверных петель, юный исследователь добрался до местного ларца историй, добрался до сценического зала.
Беспроглядный хаос, блуждание сквозняков, копошение крыс, дурманящий смрад плесени и тлена – всё это было подлинными свидетелями запустения, свидетелями неотвратимой гибели. Но какого же было его удивление, когда, он обнаружил, что чинные ряды полны зрителей, что над ветхой сценой дребезжат прожектора, что кулисы содрогаются, в ожидании скорого представления.
Валерий огляделся, в панике отвёл луч фонарика, опасаясь привлечь внимание отпетых театралов, что не побоялись собраться под разрушающейся крышей. Не вязался в его голове образ пустынных коридоров и полного зала гостей, ни один из которых не обернулся на устроенный им шум, на мерзкий рёв дверных петель.
Загадочность происходящего встревожила и без того воспалённую домыслами фантазию, и он в нетерпении замер у дверей. На мгновение юноше представилось вполне возможное объясните происходящему – антреприза неких энтузиастов, не имеющих иного приюта для своего детища, кроме безобразной сцены. Но с появлением артистов, утихнувшие сомнения пробудись, удивление затмило тревогу, что, взывая к затуманенному разуму, молила оставить таинственную мессу.
Сценическое действие не обременялось словами. Пантомима – вполне в духе новобранцев, но костюмы, декорации, утонченный грим не соответствовали статусу самодеятельности. Словно в насмешку царящему упадничеству мерцал бисер и серебряная пудра на плащах мадридских кабальеро и париках версальских вельмож; развивались одеяния античных нимф и цветастые наряды гейш; подлинностью вида поражали суровые индейские вожди и египетские фараоны.
Абсурд, безумие, невразумительность сюжета повергала Валерия в восторг, что был схож с тем необъяснимым экстазом, порождаемым ночными грёзами. Яркие образы дикой вереницей сменяли друг друга, враждовали за право блистать, упиваться пристальными взглядами, и все до единого были знакомы, как знакомы чужие лица в снах.
Невзирая на красочность зрелищ, неутолимую жажду наблюдать, Валерий чувствовал, как силы покидают его, как слабеет тело, как в сонный разум проникают щупальца тьмы, как туман застилает глаза, и дивные герои оборачиваются метаморфозными химерами.
Быть может всё это вина плесени и сырости, думал он. Отшатнулся к двери, желая поскорее очутиться на улице, и тогда пустые взоры зрителей обернулись к нему. Но небыли те лица женщин и мужчин, детей или стариков: ни единая черта в полупсах, полусвиньях, полукозлах и прочих утопающих в желтом свете полутварях-полумертвецах не имела принадлежности к человеческому виду.
Они не покидали мест, потуплено наблюдали за гостем, в их взглядах читалось недовольство из-за прерванного представления, из-за нарушенной идиллии.
Юноша никогда не страдал излишним деизмом, а потому допустить, что всё это уродливый карнавал, сборище умалишенных фанатиков у него получалось с трудом. Сквозь призму головной боли, слабости и опустошения, он более склонялся верить, что это порождения настигшего недуга, губительная иллюзорность, чертящая зловещие, но безмолвные и робкие гравюры.
Валерий усмехнулся сам себе, махнул рукой перед глазами, желая растворить призраков, и опираясь о стену направился к выходу. Но за безмолвным раздражением галлюцинаций обрушился шквал богомерзкого визжания, блеянья и лая, содрогнулись древние останки театра от цокота кривых копыт, чьё эхо поглотило нерадивого гостя.
***
Она стояла в чернильной тени театра, чертя остриём зонта сакральные символы. Много раз приходила Марго, но всякий раз не решалась вновь войти в обитель. Опасаться, что уродливые призраки вывернут сознание, устроят развлечение из её сокровенных воображений не приходилось – ту малость, что она имела, остатки детских сновидений они изучили, обратили в пыль на ветхой сцене. Её скупое воображение не пришлось по вкусу демонам, мертвецам, оборотням или кем они были, эти полузрители-полубесы.