Весь час ли они прятались в развалинах или покидали их, возвращаясь в свои тёмные миры, чем служили им чужие грёзы пищей ли или способом познать людскую сущность, а быть может видения не имели под собой мистической подоплёки, она не знала.
Но простым иллюзиям не удалось бы оставили на её кудрях преждевременное клеймо увядания, не удалось бы ввергнуть бесстрастную душу в азартный поиск истины…
Прежнее виденье жизни разрушилось, отныне она не могла утверждать, что мир одномерен, но и отдаться теории многомерности также не спешила, ища альтернативные возможные варианты и объяснения.
Древние символы давали мнимую надежду, что демоны театра не рассеются по земле, не поселятся в чужих подвалах, не обернут воздушные замки мечтателей в щепотку пепла.
Её всегда считали занудой, её, чья фантазия была скудна на образы и выдумки, чья жизнь представляла из себя четкие чертежи, без внезапных отклонений и цветных вкраплений. Однако и в подобной канители фантомы отыскали чем поживиться, обратили дорогие сердцу и разуму лица учителей в омерзительные рожи. Но каково ему, человеку, что любил воображать, что отдавался фантазиям?
Она не понимала, но страшилась понимать, глядя на полоумное, пробираемое дрожью существо, в чертах которого слабо тлели искры былого остроумия.
Если удалось ему сохранить хоть часть рассудка, должно быть он также станет искать ответа и защиты у истории, как она искала у геометрии. Быть может и его, как её, с головой захлестнёт мистицизм, демонология и прочие мистерии. Прежде непохожие, но теперь невольные соратники. Так думала она, протягивая руку седому юноше.
Конец