Девочка, затаив дыхание, обернулась к маме. Мама была смущена, и девочка подумала, что маме, наверно, обидно за хирурга.
— Это повязка на лице виновата. Тот дядя не узнал его без повязки, вот и толкнул, — сказала она, гладя маму по руке. — Ничего, теперь на улице его по шляпе узнавать будут.
— Да, — грустно улыбнулась мама в ответ. — Теперь уже по шляпе узнавать будут.
Но ни хирург, ни его шляпа и даже настроение мамы, девочку больше не волновали. Она пришла в неописуемый восторг от мысли, что если она станет актрисой, то все ей будут аплодировать, и никто не посмеет толкаться.
— Мам, а трудно стать актрисой? — спросила она.
— Наверно, трудно, — вздохнула мама. — Вот ты уже взрослая девочка, а сколько я тебя упрашиваю, пока ты ложку рыбьего жира проглотишь. Но если актёру надо выпить рыбий жир, то он и глазом не моргнёт. Свою роль он должен сыграть так, чтобы все зрители поверили ему.
— Что, и голову взаправду отрубают? — хитро прищурив глаз, спросила девочка. — Помнишь, как в одном кино голову отрубили? Потом он с этой головой на качелях качался, и в другом фильме целовался, а потом… уже не помню, что делал.
Мама рассмеялась:
— В театре всё происходит вживую. Это не как в кино, но и там головы не рубят… А хочешь пойти со мной в театр? — и, предвосхитив восторженное «Да!», продолжила:
— Помнишь ту тётю, что подарила тебе торт? Она дала мне пригласительный билет на завтрашний спектакль. Если обещаешь хорошо себя вести, то я попрошу её, чтобы и тебя пропустили.
— Мама! Я весь рыбий жир выпью! — воскликнула девочка, хватая воздух ртом.
Её охватил такой дикий восторг, что она сразу зажмурилась и уткнулась маме в живот.
-4-
— Книксен, реверанс, — девочка бежала домой, повторяя незнакомые ей слова. — Эта тётя из театра ещё целый час будет говорить с мамой, и я забуду, как надо делать книксен и реверанс.
-5-
— Почему дверь нараспашку? — строго спросила мама, войдя в дом.
Девочка выскочила в переднюю, присела в книксене, изобразила реверанс, и мама улыбнулась:
— Тебе спектакль понравился?
— Очень, очень! Особенно книксель и релеванс.
— Книксен и реверанс, — исправила мама.
— Да, да, книксен и реверанс, но у меня не так красиво получается, — и, взмахнув косичками, девочка убежала обратно в комнату.
-6-
Она уже не гримасничала перед зеркалом, и ей понравилось, раз за разом, совершенствовать свои движения. Вскоре, она настолько хорошо овладела этой техникой, что ей уже мало было видеть своё отражение только в зеркале.
Однако после трёх показов все восторги зрителей улетучивались. Тогда она стала копировать другие эффектные жесты людей. Потом она переключила внимание на животных, и трижды уговорила маму повести её в цирк во время гастролей цыганского зверинца. Ещё ей повезло, что их сосед был заядлым меломаном. Под аккомпанемент его музыки она очень быстро нашла себя в танце, и с каждым разученным «па» всё полнее ощущала прелесть свободы в движениях.
Постепенно она научилась ещё пародировать, копируя самое характерное и смешное, что видела в поведении людей и в повадках животных. Но больше всего ей нравились бурные аплодисменты зрителей и завистливые взгляды некоторых девчонок.
Незаметно она стала знаменитой в своём окружении. Даже дети из соседних дворов специально приглашали её для игры в пантомиму.
Ощущение непревзойдённости приятно защекотало её самолюбие, а желание быть в центре внимания незаметно переросло в насущную потребность. Конфликты, сопутствующие успеху, она научилась ловко переводить в плоскость борьбы за справедливость и даже слыла принципиальным правдолюбом.
Теперь малыши со всех концов двора бежали к ней в поисках праведного суда. Мальчишки убедились, что её пародии могут бить похлеще кулака, и с ней вели себя предупредительно. Однако с подружками всё оказалось сложнее. Равных себе она не признавала, и, видимо, поэтому некоторые девочки не дружили с ней. Их она называла «гордячками», но при каждом удобном случае переманивала в свой лагерь. Как только косые взгляды такой «гордячки» сменялись на рабски преданные, она ощущала себя на вершине блаженства.
По-настоящему она ни с кем не дружила, кроме одной невзрачной девочки, которая всюду ходила за ней по пятам. В глубине души она презирала свою единственную подругу, часто понукала ею, но другим в обиду не давала.
-7-
Однажды возле театральной кассы она увидела объявление о конкурсе. Театру была нужна молоденькая статистка. Казалось, что, в неполные шестнадцать лет, пробил её звёздный час.
«Все полопаются от зависти, когда узнают, что теперь я стану актрисой», — подумала она, и даже маме ничего не сказала о конкурсе.
-8-
Председателем конкурсной комиссии был новый главреж. Когда-то в молодости он ремонтировал здесь театральный реквизит, потом учился на режиссёра в другом городе и вот, совсем неожиданно, вернулся в родные пенаты.
В списке конкурсанток она оказалась последней, чему очень обрадовалась. Их по очереди вызывали в зал, где режиссёр давал листок с описанием образа, и без подготовки предлагал сыграть роль на сцене.
-9-
Она вошла в зал, получила листок с заданием и чуть не запрыгала от радости. Ей выпала роль легкомысленной крестьянки, у которой и корова сдохла, и куры перестали нести яйца, а крестьянке — всё нипочём.
Несмотря на свою неопытность, она быстро вошла в образ. Жизнерадостные размышления крестьянки о «счастливом избавлении» от коровы и куриных яиц, в сочетании с песнями и танцами, получились великолепно.
Членам комиссии просто не верилось, что это импровизация. Они удивлённо переглядывались, одобрительно кивали головой и еле сдерживали себя от смеха. Однако режиссёр почему-то мрачнел, а под самый конец выступления, резко встал и пошёл к выходу. Краем глаза она увидела это и запнулась. Коленки дрогнули, и листок с заданием выпорхнул из ослабевших рук.
Присев на корточки, она попыталась поднять его, но он будто прилип к полу. Режиссёр удалялся, члены комиссии молчали, и она растерялась…
Она уже была готова взорвать тишину криком «не уходите!» как режиссёр вдруг сам резко повернулся, и как засмеётся:
— Попалась, попалась! Вы даже не знаете, что, невзирая ни на какие обстоятельства, актёр до конца должен быть в своей роли. Вы нам не подходите. Прощайте.
Слёзы брызнули из глаз, а члены комиссии недовольно зашумели.
— Бунт на корабле? — с усмешкой спросил режиссёр, возвращаясь. — Лучше посмотрите на вашу плаксивую хохотунью, — и отеческим тоном продолжил:
— Ну-ну, утрите слёзки. Подрастёте, и милости просим к нам.
Члены комиссии обступили режиссёра.
— Хорошо, — прервал их режиссёр. — Обещаю, что через год она без конкурса будет в театре. Теперь все довольны?
Он подался вперёд, раскинул руки в стороны и застыл. Члены комиссии закивали головами, а она, сидя на корточках, роняла и роняла слёзы на листок с её первой ролью в настоящем театре.
— Оставьте нас, — попросил режиссёр, и члены комиссии неспешно удалились,
— Встаньте, утрите слёзы и слушайте меня внимательно, — тихо начал режиссёр. — Надеюсь, вы понимаете, что вся эта кутерьма нужна для зала, набитого зрителями. Я подчёркиваю, зри-те-ля-ми, то есть их много. А теперь представьте, что вы на сцене, и вдруг у кого-то разболелся живот. Он выходит из зала, вы останавливаете спектакль и ждёте, пока он вернётся…
— Не отказывайте мне, прошу вас, — взмолилась она, но, утерев слёзы, сразу же собралась с духом и твёрдо продолжила:
— Теперь я уже знаю, что роль надо играть до конца, и такого больше не повторится.