— И как хороший мальчик, съедал свой обед. Вернее, выпивал, — добавила Карен.
— Выпивка — это только чтобы прогнать депрессию. Это я преодолел. Я в больнице, — сказал он Шаббату, — потому что сегодня она выходит замуж. Уже вышла! Она вышла замуж за женщину. Их поженил раввин! А моя жена — не еврейка!
— Бывшая жена, — поправила Карен.
— Но другая женщина — еврейка? — спросил Шаббат.
— Да. Раввин сделал это, чтобы родня той, второй, была довольна. Как вам это?
— Ну, — осторожно заметил Шаббат, — для евреев раввин — это очень важно.
— К черту! Я сам еврей. Какого хрена раввин освящает брак двух лесбиянок? Думаете, в Израиле какой-нибудь раввин пошел бы на это? Нет, только в Итаке, в штате Нью-Йорк!
— Уважение к человеческой природе во всех ее разнообразных проявлениях является отличительной чертой именно раввината города Итака?
— Нет, черт подери! Они просто раввины! Просто задницы!
— Выбирайте выражения, Дональд. — Это сказала вторая, более строгая, опытная и бывалая медсестра. — Пора измерять температуру и давление. Скоро раздавать лекарства. Мы будем очень заняты. Какие у вас планы? Вы что-нибудь решили?
— Я ухожу, Стелла.
— Хорошо. Когда?
— После температуры и давления. Хочу со всеми попрощаться.
— Вы целый день со всеми прощались, — напомнила ему Стелла. — Уже все в Особняке прогулялись с вами и сказали вам, что вы справитесь. И вы действительно справитесь. Ведь вы так решили. И вы не пойдете сейчас в ближайший бар выпить. Вы поедете прямо к брату, в Итаку.
— Моя жена лесбиянка. Какой-то вонючий рабби поженил ее сегодня с другой лесбиянкой.
— Вы этого точно не знаете.
— Моя золовка была там, Стелла. Моя бывшая жена стояла под хупой со своей девкой, и когда время пришло, разбила стакан. Моя жена — шикса. Они лесбиянки. И к этому пришел иудаизм? Не могу поверить!
— Дональд, надо быть добрее, — сказал Шаббат. — Не браните евреев за то, что они хотят сохранить верность своей религии. В наш век они, случается, и восстают против нее. С евреями вечно какая-то ерунда. Евреи никогда не смогут никому угодить, — обратился Шаббат к Стелле, судя по внешности, филиппинке, женщине постарше и помудрее. — То над ними издеваются за то, что они продолжают носить бороды и размахивать руками при разговоре, то, вот как Дональд, высмеивают их за суетное стремление участвовать в сексуальной революции.
— А если бы она захотела выйти за зебру? — не унимался Дональд. — Что, раввин поженил бы их с зеброй?
— За зебру или за зебу? — уточнил Шаббат.
— Что такое зебу?
— Зебу — это такая азиатская корова с большим горбом. Сегодня многие женщины оставляют своих мужей ради зебу. Так как вы сказали?
— Я сказал: зебру.
— Ну, не думаю. Раввин не дотронулся бы до зебры. Ему нельзя. Зебры — непарнокопытные. Брак с животным, с точки зрения раввина, возможен, если животное жвачное и если у него раздвоенные копыта. Например, верблюд. Раввин может выдать женщину за верблюда. За корову. Любой крупный рогатый скот. Овцы, например. Но вот за кролика нельзя: хоть кролики и жуют жвачку, но раздвоенных копыт у них не наблюдается. Иногда они едят собственное дерьмо, что на первый взгляд говорит в их пользу: они пережевывают свою пишу трижды. А надо-то — дважды! Раввин ни за что не поженит человека и свинью. Не потому, что свинья — животное нечистое. Не в этом дело, это как раз не проблема. Проблема в том, что свинья, хоть и парнокопытное, но не жвачное. Жует или не жует зебра — не знаю. Но копыта у нее не раздвоенные, а у раввинов не забалуешь. Разумеется, раввин может освятить брак человека и быка. Бык — ведь это все равно что корова. Это же божественное животное — бык. Ханаанский бог Эль, — от которого и пошло еврейское Элохим, — это бык. Антидиффамационная лига пытается это замалчивать, но нравится это кому-то или нет, а «Эль» в слове «Элохим» — это бык! Это основа религии — поклонение быку. Черт возьми, Дональд, вам бы, как еврею, гордиться этим! Все древние религии непристойны. Знаете, как египтяне представляли себе происхождение Вселенной? Любой школьник может прочитать об этом в энциклопедии. Бог мастурбировал. И сперма его излилась, а из нее возникло мироздание.
Похоже, сестры были не в восторге от того, что Шаббат придал разговору такое направление, поэтому кукловод решил обращаться непосредственно к ним: