— Возможно, вы испытаете облегчение, узнав, что у бездетных стадия «генеративность — застой» может реализовываться через альтруистические поступки.
— Вряд ли это мой случай. А что там, говорите, у меня впереди?
— «Целостность — отчаяние».
— Ну и как у меня дела, исходя из того, что вы прочли?
— Ну, это зависит от того, считаем ли мы, что жизнь — это вообще стоящее дело, что она вообще сколько-нибудь значительна и… целесообразна, — она рассмеялась.
Шаббат тоже засмеялся:
— Что такого смешного в слове «целесообразна», Мэдлин?
— Да, вы умеете задавать вопросы.
— Ага, и просто удивительно, какие ответы можно получить, задав их.
— В любом случае, мне-то нечего беспокоиться о генеративности. Я же вам сказала: я на стадии «интимность — изоляция».
— Ну и как оно вам?
— Что до интимности, тут мои успехи сомнительны.
— А как насчет изоляции?
— Я так понимаю, что доктор Эриксон считает «интимность» и «изоляцию» полярными противоположностями. Так что если ты не преуспел в одном, значит, в другом результаты у тебя должны быть приличные.
— И как? Приличные?
— Ну, разве что на уровне романтических мечтаний. Пока я не прочитала доктора Эриксона, я не понимала, что является для меня «целью развития», — сказала она и снова рассмеялась. — По-моему, я ее не достигла.
— Так какая же у вас цель развития?
— Я полагаю, скромные стабильные отношения с мужчиной и удовлетворение всех его гадских потребностей.
— И когда у вас это было в последний раз?
— Семь лет назад. Нет, это не было космическим провалом. Я не могу объективно судить о том, насколько мне следует жалеть себя в данном случае. Я не считаю, как другие люди, свое существование настоящим. Мне кажется, что все это игра.
— Так и есть.
— И все-таки во мне отсутствует какое-то звено, нечто базовое, фундаментальное, что есть в других людях. Моя жизнь никогда не казалась мне реальной.
— Я хотел бы увидеть вас снова, — сказал Шаббат.
— Итак, вы все-таки заигрываете со мной. Я подозревала, но не могла поверить. Вас всегда привлекают ущербные женщины?
— Я никогда не знал, что бывают другие.
— Ущербная — это даже хуже, чем чокнутая, правда?
— Думаю, что ущербной вы прозвали себя сами.
— Да какая разница! Вы вообще рискуете, разговаривая со мной. В школе меня называли «стукнутая».
— Стукнутая?
— Ну, вроде придурковатая. Спросите у господина Кестермана, моего учителя математики. Он вам скажет. Всегда приходила с урока по кулинарии вся в муке.
— Я никогда не спал с женщиной, которая пыталась покончить с собой.
— Так попробуйте с женой.
— Это значило бы быть слишком стукнутым.
Теперь она смеялась лукавым смехом, очаровательно и удивленно. Чудесная девушка, и какой бы юной она ни казалась, но эмоциональностью была наделена вовсе не девической. Авантюрный склад ума в сочетании с драгоценной интуицией, которую не смогли уничтожить даже страдания. Мэдлин производила впечатление способной и восприимчивой первоклассницы, постигающей алфавит в школе, где вместо букваря — Книга Экклезиаста: жизнь — тщета, страшный эксперимент, поставленный на людях, но сейчас важно не это, а научиться читать. Насколько шатко ее самообладание, было очень хорошо заметно. Нет, ее стержень — не самообладание и не другие всем заметные черты. Возможно, это ее способность к суждениям отстраненным, к ней самой вроде бы не относящимся, которая и привлекала его в ней. Ей отказано в большой груди и лице взрослой женщины, но взамен дан эротичный ум, — или, по крайней мере, таким он казался чуткому ко всем раздражителям Шаббату. Чувственность, которой дышали все ее рассуждения, возродила его надежды на эрекцию.
— Переспать со мной для вас было бы все равно что переспать с трупом? — спросила она его. — Или с привидением? С воскресшей покойницей?
— Нет. С человеком, который дошел до самого последнего шага.
— Впадая в подростковый романтизм, вы выглядите полным придурком, — сказала Мэдлин.
— Мне случалось выглядеть придурком. Так что? Откуда у вас столько горечи и обиды в вашем-то возрасте?
— Ах да, мои прошлые обиды.
— На что?
— Я не знаю.
— Да знаете.
— Любите докопаться до сути, верно, мистер Шаббат? На что я обижена? Все эти годы я работала, строила планы. И все это оказалось… не знаю.
— Пошли ко мне в машину.
Она серьезно взвесила его предложение, прежде чем ответить:
— За литр водки.
— За пол-литра, — сказал он.
— В обмен на сексуальные услуги? Литр.