— И в чем же? — спросила Мишель. — По всем пунктам?
— Нет-нет. Нарушение общественного порядка и непристойное поведение. Непристойные представления на улице.
— А что, собственно, значит «нарушение общественного порядка»?
— Ну, я же действительно нарушил порядок. Судья мог вкатить мне год по каждому пункту. Но он не так кровожаден. Сейчас уже четыре. А у него еще двенадцать дел, или двадцать, а ему хочется домой, пропустить стаканчик. И вид у него такой, как будто он на расстоянии четырехсот миль к юго-западу от ближайшей выпивки. Нехороший вид. Я тогда не знал, что такое артрит. Сегодня-то я всем сердцем ему сочувствую. А у него-то он уже был, и вот он с ума сходит от боли, но обращается ко мне со словами: «Вы будете еще так делать, мистер Шаббат?» — «Так я зарабатываю себе на жизнь, Ваша Честь». Он опять закрывает лицо руками, но делает вторую попытку. «Вы будете еще так делать? Я хочу, чтобы вы мне пообещали, что если я не посажу вас в тюрьму, вы не будете делать то-то и то-то и трогать то-то и то-то». — «Я не могу этого пообещать», — говорю я. Сент-Джон усмехается. Малчкроун продолжает: «Если вы говорите, что совершили преступление и намерены совершать его снова, я посажу вас на тридцать дней в тюрьму». Тут Джерри Шекель, мой адвокат, шепчет мне на ухо: «Скажите, что больше не будете. Черт с ним. Скажите». Джерри наклоняется и шепчет: «Черт с ним! Надо убираться отсюда». — «Ваша Честь, я больше не буду». — «Вы больше не будете. Замечательно. Тридцать дней условно. Штраф сто долларов, заплатить немедленно». — «У меня нет денег, Ваша Честь». — «Что значит — у вас нет денег? Вы наняли адвоката, вы же платите ему». — «Нет, адвоката мне дал Американский союз гражданских свобод». — «Ваша Честь, — говорит Джерри, — я внесу эти сто долларов, и мы разойдемся». На выходе Сент-Джон, проходя мимо нас, так, чтобы слышали только мы двое, говорит: «И который из вас трахнет девочку?» Я отвечаю: «Который из нас, евреев? Мы все. Мы все трахнем. Даже мой старый дед. Даже наш рабби. Любой трахнет ее, только не ты, Сент-Джон. А ты пойдешь домой трахать свою жену. Ты приговорен к этому — всю свою жизнь трахать Мэри Элизабет, которая обожает свою старшую сестру, монахиню». Так мы с ним сцепились. Слава богу, нас разняли Линк, Норм и Шекель. Это обошлось нам еще в сто долларов, которые заплатил Шекель, а Норм и Линк потом ему вернули, а я опять вышел сухим из воды. Хотя вообще-то, не все же такие философы-просветители, как Малчкроун. На сей раз я мог нарваться на Савонаролу.