– Если мы проиграем, настанет конец всему, – будто чужим голосом сказала та.
– Всему?
Ведающая мать медленно подняла голову.
– Туата Де Данная. Рассветной магии. Ирландии, какой мы ее знали.
Глава 37
Стать тенью
В Пропасти зажглись все пять искусственных солнц, и Дикая Охота исчезла. Так происходило каждое утро. Каждый искусственный рассвет.
Морриган прикрыла глаза и стояла так какое-то время, хотя больше всего сейчас ей хотелось опуститься на землю и заснуть. И спать очень, очень долго.
– Долгожданная передышка, – простонала Аеринн.
Битва давалась ей непросто. Мертвые отказывались слушать прекрасную музыку ланнан-ши, очаровываться и попадать в ее сети. Тогда Аеринн призвала на помощь иллюзии. Выматывала слуа, заставляя их думать, что они видят перед собой настоящих врагов из плоти и крови. Те, обладая примитивным мышлением, обманывались охотно, но на поддержание каждой иллюзии уходила львиная доля сил Аеринн.
И все же она была здесь, как и остальные члены Камарильи. Брайд и Джамесина, как и Аеринн, больше не могли полагаться на свои острые зубки – пить из вен слуа было решительно нечего. Опытным путем они выяснили, что если разорвать нити энергии, которая и образовывала их сущность, то можно заставить мертвых… упокоиться. Поэтому в бою с Дикой Охотой они, смертоносные создания, служили лишь отвлекающим фактором, пока полуночные колдуны разрывали связь слуа с миром теней.
Эддан упростил себе и остальным задачу Он просто разрывал слуа на части, на мелкие клочки, которые даже Леди Ворон собрать воедино не могла. Однако чем дольше Морриган за ним наблюдала, тем отчетливее понимала: к человеческому началу вернуться Эддану будет непросто. Он дичал буквально на глазах, ведь именно в зверином обличье, в личине волка его сила многократно превосходила человеческую.
Аоибхинн, пожалуй, принадлежал самый странный из способов ведения боя. Оглушая слуа своим пронзительным, нечеловеческим криком, она выпивала из них энергию – не жизни, но ту, что их создала.
Морриган нападала на мертвых всадников прямо из тени. Невидимая для них, а потому до поры до времени неуязвимая, окутывала их паутиной рассветных чар. Дымчатая плоть шла сверкающими трещинами и взрывалась изнутри. Кроме того, Морриган набрасывала на соратников сплетенные из теней вуали, позволяя им на какое-то время скрыться от огненных глаз Кошмаров.
И конечно же, на поле боя с ней всегда был Дэмьен. Куда Морриган без него…
Теперь его силу не сдерживала даже Аеринн. Морриган просто старалась сделать так, чтобы рядом с Дэмьеном во время приступа ярости находилось как можно меньше живых людей. И сама держалась от него на расстоянии… но все же недостаточно далеко, чтобы упустить берсерка из виду.
Алое пламя в его глазах полыхало всю ночь.
Когда битва заканчивалась, Дэмьен временным порталом переносился в Тольдебраль и, едва добравшись до кровати, засыпал беспробудным сном. Видеть его в таком состоянии было жутко. Сердце и пульс замедлялись до критических пределов, кожа становилась ледяной. Дэмьен признавался Морриган, что не видит снов, будто проваливаясь в черную бездну. Он словно балансировал на грани между жизнью и смертью.
Однако именно так и восстанавливался организм берсерков после многочасового приступа ярости: отключая все «ненужные» функции или сводя их активность до минимума, словно хитроумный и очень сложный механизм.
Но этот же механизм стремительно изнашивался, не позволяя берсеркам жить дольше шестидесяти лет.
Насколько хватит Дэмьена, если нашествие Дикой Охотой затянется? Как много лет отнимает у него каждая такая ночь?
Среди тех, кто не желал сидеть в четырех стенах, пока по Пропасти разгуливали слуа, было множество полуночных и рассветных колдунов. И защищали они не только самих себя. Когда люди попрятались в опечатанных домах, и улицы опустели, мертвое воинство стало гораздо настырнее.
Всадники приказывали Кошмаром сжигать дома, выманивая драгоценные сосуды с душами, а после пронзали их сотканным из тьмы мечом или своими чарами, не требующими ни атрибутов, ни заклинаний. Те были своеобразным колдовским магнитом, притягивающим человеческие души к созданиям, явившимся из мира теней, где душам и самое место.
К счастью, полуночные чары действовали и на самих слуа. Они их словно… развоплощали.
Сирша – сосредоточенная, бледная, тоже была здесь. Ее уникальная магия позволяла разрывать протянувшуюся нить связи – нить смерти, безусловно – между мертвым всадником и очередной ее жертвой. Порой Сирше удавалось задержать серьезно раненых колдунов на краю гибели и, дождавшись помощи от целителей или рассветных виталистов, ее предотвратить.