Вестница вскинула подбородок, расправляя плечи.
– И Дану со своим верным племенем встретит ее. Они победят, как всегда побеждают.
Морриган подалась вперед, сощурив глаза.
– То есть они просто будут дожидаться, пока Бадо́ не уничтожит половину земного шара? Почему бы им вместо этого не спуститься вниз и не победить ее здесь и сейчас, на Земле? И кто, кроме Дану, создавшей Ирландию именно такой, какой мы ее знаем, способен совладать с такой силой, способен остановить Бадо́ и ее разрушительную войну?
Звучало едва ли не безумием, но Дэмьен прав: истинное безумие – то, что происходит с ними и их страной прямо сейчас.
Вестница покачала головой.
– Туата Де Данная, племя богини Дану…
Морриган закатила глаза. Она прекрасно знала, как называется ее племя Дану. Да это знал каждый пятилетний ребенок в Ирландии!
– Они не могут вернуться в мир живых. Когда Дану века назад забрала их в свои чертоги, они навсегда потеряли свои тела. Что до остального… Полагаю, отвечать не мне, а Дану. – Вестница обернулась к королеве Мэб, вместе с королем молчаливо наблюдающей за разговором. – Моя госпожа, я сделаю это, если вы просите.
Королева чуть склонила голову.
– Прошу.
Морриган не знала, чего ждать, и все же думала, что все произойдет более… торжественно. Что Вестница проведет некий ритуал – войдет в священные воды, сольется с природой, чтобы услышать голос богини, или выпьет чудодейственный отвар.
Но может, так правильно – для истинной, первородной магии вся эта церемониальность была излишней.
Вестница лишь смежила веки, мысленно взывая к Дану. Когда она открыла глаза несколько долгих минут спустя, в ее лице что-то изменилось. Во взгляде появилось нечто глубинное… Некая мудрость, свойственная древним созданиям. То, что Морриган замечала в глазах Ведающей Матери или той же Морганы…
Но чего, по правде говоря, не видела в глазах разменявшей пятое столетие Бадо́.
– Я здесь, дитя.
Голос Вестницы остался прежним, но в нем появились мягкие нотки. Обращалась она – вернее, Дану – к Морриган. Не потому, конечно, что из всех присутствующих она была наиболее важна, а потому, что разговаривала с Вестницей последней.
А может потому, что была дочерью той, что призвала Дикую Охоту.
Морриган сглотнула. Однако та же Бадо́ учила ее не робеть и не терять достоинства перед теми, кто носил более высокий статус или обладал большим могуществом. А уроки матери она выучила очень хорошо. Не зная, правда, что один из них однажды пригодится ей, чтобы поговорить с богиней. Пусть даже через ее Вестницу.
– Госпожа. – Морриган почтительно склонила голову.
Неважно, видела ли Дану ее чужими глазами или нет, она не могла не выказать своего уважения той, что принесла в их мир свет и магию.
– Вам известно о том, что случилось?
– Да, дитя. Столь грубое вторжение магии мира мертвых в обитель живых не могло остаться для меня незамеченным.
Дыхание перехватило. Все хуже, чем Морриган предполагала. Если Дану еще ничего не предприняла, значит, не знала, что предпринять? Или… не могла?
– Самые древние из пророчиц в красках рисовали передо мной картины тех ужасов, которые обрушивались на Ирландию с приходом Дикой Охоты. Моя ошибка в том, что я не связала с ней первую предавшую меня ведьму, первую отступницу, отворившую дверь в мир мертвых и впустившую ее силу в мир живых. Бадо́ Катха… Нет, Бадо́ Блэр.
И богам, выходит, не дано знать всего. Впрочем, стоило ли удивляться? Ведь сама Дану была колдуньей – первородной, древней, могущественной, но все же колдуньей, – прежде чем вознеслась на небеса и обрела божественную суть.
– Все это время, боясь того, что темный час, предсказанный нам, однажды настанет, я, как могла, сдерживала Балора с его демонами по ту сторону Вуали. Пыталась предотвратить их появление в мире живых. – Из груди Вестницы вырвался тяжелый, усталый вздох. – Чтобы веретники, колдуны хаоса и крови – все те, кто обращается за силой к фоморам и их королю, не подточили завесу между мирами.
– Я не понимаю… – откашлявшись, встрял Дэмьен. – Если полуночная магия столь разрушительна и противоестественная для этого мира, почему вы просто не уничтожили ее?
Короткий взгляд в сторону Морриган – словно извинение. С усмешкой она его приняла.
– Зная о том, что грозит Ирландии, зная о Дикой Охоте, об отступниках, предавших вас… Вы ведь могли предотвратить великое зло, уничтожив его еще в зародыше.