– Сестрица, – увидев ее, радостно воскликнула Каэр.
Клио смутилась. Да, у них один и тот же дар, но она никогда не сравняется силой с самой первой в мире сноходицей и дочерью богини-матери Дану. Той, что сумела сотворить себе сына – Ловца Снов.
– Я знаю, кто пленил вас, – на одном дыхании выпалила Клио. – Это моя мать.
В прошлые их встречи она так и не нашла в себе сил признаться.
– Знаю, сестра, – спокойно отозвалась Каэр. – Вижу ее в твоих кошмарах.
Она замолчала, скорбно опустив уголки губ. В лазуревых глазах застыло странное выражение, которое Клио не могла опознать.
– Я хочу заставить ее отпустить вас, – сжав руки в кулачки, горячо проговорила Клио. Тут же сникла, и разжала пальцы. – Но я знаю, что это…
– Невозможно, – печально улыбнулась Каэр.
– Маловероятно, – поправила она. – Морриган могла бы заставить ее слушать, но…
Для начала Ткача Кошмаров нужно поймать. И каким-то неведомым образом лишить колдовской силы.
– Ты пришла ко мне, чтобы рассказать правду о своей матери?
В голосе Каэр не было и толики боли, обиды или усталости. Если слушать ее с закрытыми глазами, может показаться, что оборотница-лебедь лежит на подушках с золотистой бахромой в своем замке и ест виноград из хрустальной чаши.
А не прикована глянцево-черными путами к одному островку мира снов.
– Нет. Не только, – призналась Клио. – И не только для того, чтобы вас проведать…
«Чтобы вам не было одиноко в этом белом плену».
Она рассказала то, что было у нее на уме. Каэр слушала молча, а волнение Клио с каждым оброненным словом отчего-то все больше возрастало. Ловец Снов, возникший рядом с матерью словно из ниоткуда, тоже внимательно слушал. Пусть и вряд ли по-настоящему ее понимал.
– Я не знаю, что из этого выйдет, – призналась Клио. – Но должна попытаться сделать хоть что-то.
– Понимаю, сестра. И во всем тебе помогу. Возвращайся, когда все будет готово.
Ловец Снов, склонив голову набок, пытливо взглянул на Клио.
– Ты уходишь в свой мир?
Она медленно кивнула.
– А на что он похож? – спросил Ловец Снов почти зачарованно.
Долгое время сын и творение Каэр и не подозревал, что за границами их сновидческого мира существует какой-то другой. Клио представляла, какие эмоции испытала бы, узнай она, что мир, в котором она родилась – не единственный. Однако раскрыть правду Ловцу Снов все равно пришлось.
Иначе Клио не смогла бы объяснить ему, почему так внезапно появилась в его жизни. Почему единственная из всех (кроме, конечно, самой Каэр) могла видеть и разговаривать с ним.
Кроме того, Ловец Снов видел, как встревожена Клио, изо всех сил пытающаяся помочь спящим, и как печальна Каэр, лишенная такой возможности. Он не мог понять причин для столь сильных чувств. Для него не существовало понятия «смерть», ведь люди, «умирающие» в царстве снов, рано или поздно (а порой в следующую же ночь) сюда возвращались.
Тщательно подбирая слова, Каэр все ему рассказала. О том, что миров и вовсе не два, а целых три, и один из них неуютен, мрачен и полон отчаяния. Что там царит вечная тьма, из цепких эбонитовых когтей которой они и хотят спасти невинные души. Ловец Снов слушал их, и по его бескровным щекам текли крупные, словно бусины, слезы. Догадался ли он, как сильно отличается от всех, когда узнал, что люди способны умирать?
«Исчезать, – так перевела Каэр это загадочное для него слово. – Исчезать навсегда, навеки».
Объяснить, что значит «навсегда» тоже оказалось непросто.
И теперь Ловец Снов жаждал узнать, на что похож тот, третий мир, где царила иная жизнь, подчиненная иным законам. Мир живых.
Настоящих живых.
– Ох… – Клио стушевалась. – Я даже не знаю. Но ты тоже видишь его каждый день, как и я. В чужих снах… то есть в чужих жизнях.
Вряд ли людям так уж часто снились другие эпохи, а слово «сон» для него было равнозначно слову «жизнь».
Вдохновленная пришедшей в голову мыслью, Клио развернулась к Каэр.
– Здесь же можно отыскать любые сновидения? Даже те, что приснились людям десятки, сотни лет назад? Даже те, что снились самим… Туата Де Данная?
Клио неосознанно затаила дыхание в ожидании ответа. Каэр улыбнулась.
– Для меня не существует понятия «день», «месяц» или «год». Здесь смешиваются… как это говорится… время, которое разделяет людей из разных городов и стран.
– Часовые пояса, – подсказала Клио.
– Верно. Я не знаю, когда у людей наступает ночь, потому что новые сны приходят сюда беспрестанно. Однако мир сновидений помнит все. Он хранит каждое мгновение приснившегося, случись оно десятилетие или же столетие назад. Сны блекнут лишь в разуме людей. Но не здесь.