Морриган сохранила и преумножила его наследие, построив во внутреннем дворе Тольдебраль просторную конюшню и манеж для верховой езды. Рианнон была на седьмом небе от счастья и с тех пор много времени в той стороне двора.
А вот и она. Стояла посреди погрома, прижимая ко рту узкие и маленькие, словно у ребенка, ладошки и глядя на лежащего на полу Файоннбарру. Его укутывали тени, не позволяя разглядеть, насколько серьезны нанесенные ему повреждения. Но укутывали странно – не плащом, каким привыкла укрываться Морриган, а лоскутным одеялом, где-то прорванным чужой силой, обнажающим часть его лица. Казалось, Файоннбарра пытался спрятаться в тенях, но что-то грубо выдернуло его оттуда.
И наказало.
Морриган послала быстрый взгляд в противоположную сторону. Дэмьен отвернулся к стене, отгородившись ото всех. Грудь его тяжело вздымалась. С разбитых костяшек на пол падала кровь.
– Кто это начал? – требовательно спросила Морриган.
Кто закончил, она и без того знала: колдун Рено. Он по-прежнему удерживал руки приподнятыми, готовый призвать чары в любой момент. Его силой был стазис – редчайший дар заморозки времени. Морриган перекупила его у Дома Бавар за баснословную цену. И, кажется, совершенно не зря.
Рено не был боевым колдуном в традиционном смысле. Он заставлял время застыть буквально на несколько мгновений, позволяя действовать другим колдунам, сведущим в боевых чарах.
– Я спрашиваю, кто это начал?
– Я, – прохрипел Файоннбарра.
– Катись к Балору, – упираясь в стену лбом, глухо проговорил Дэмьен. – Это был я.
– Катитесь к Балору вы оба! – взорвалась Морриган.
– Прекрасно поговорили, – усмехнулся Файоннбарра.
Тут же закашлялся, и Давия, молоденькая элемента-листка, подлетела к нему со стаканом воды. Или не совсем стаканом… Она просто удерживала призванную из окружающего пространства воду в незримом резервуаре из сгущенного уплотненного воздуха.
Морриган снова перевела взгляд на Дэмьена, с него – на Файоннбарру. Сердце рвалось к первому, но разум говорил: берсерки выносливы и способны пережить смертельные для других травмы, особенно в горячке боя, во власти охватившей их ярости. А последнее точно имело место быть, если учесть, в каком состоянии находилась лаборатория. Столы перевернуты, склянки, которые Саманья использовала для хранения трав, разбиты. Всюду рассыпаны порошки, коренья и листья. Пол усеян мелкими осколками.
Она подошла к Файоннбарре и присела рядом с ним. Колдун ночи тяжело, с хрипом дышал. Один глаз заплыл, второй закрывали тени.
Стоящий поодаль новенький виталист, имени которого Морриган не запомнила, сказал извиняющимся тоном:
– Я остановил воспаление, но я учился лечить раны, вызванные естественными причинами и полуночной магией, а не… кхм… магией древней крови.
– Надо расширять круг познаний, – от волнения отрывисто произнесла Морриган. – Повышать квалификацию.
Сказала, конечно, не в укор, но виталист воспринял ее слова всерьез.
– Конечно, госпожа.
Она закатила глаза. И куда, во имя Дану, делась Орла? Улетела на Северный Полюс?
Взглянув на хрипящего у ее ног Файоннбарру, Морриган приказала:
– Отзови тени и дай мне взглянуть на тебя.
Файоннбарра сделал вид, что не услышал. Что ж, она умела быть настойчивой. Прикрыла глаза, сосредоточилась и мысленно коснулась сидящего в ней зернышка тьмы, оставленного Госпожой Ночью. Став этим зернышком, потянулась к теням всем своим естеством. Протянула тоненькую ниточку связи между собой и ими и притянула их к себе, будто наматывая клубок.
Открыв глаза, Морриган увидела, как с Файоннбарры медленно сползают тени – будто платье с тела соблазнительной танцовщицы. Нить связи натянулась – ноктурнист пытался сопротивляться. Ему бы наверняка удалось разорвать ее чары, не будь он сейчас так слаб. Судя силе отклика, вообще едва жив.
Когда тени с Файоннбарры стекли вниз, а черная рубашка ее стараниями потеряла несколько пуговиц, зацокавших по полу, и распахнулась, Морриган с содроганием убедилась в собственной правоте.
На колдуне ночи живого места не осталось. Все тело покрывали свежие кровоподтеки и жуткие гематомы, запятнавшие светлую ирландскую кожу багровым с сиреневым. Впечатлительная Рианнон запричитала над ухом, но Морриган едва ее слышала.