В этом неустанном шуме, с постоянным ощущением давления Бадо́ теперь встречала каждый новый день. Или ночь, что в мире теней, в общем-то, совершенно одинаково.
Вот отчего непринужденное, расслабленное поведение Лелля сейчас так сильно ее раздражало.
«Убей его», – потребовала Немайн.
Пусть сознание Бадо́ расщепилось на три неравноценные личности, главной в тандеме, что назывался Триумвиратом, была именно она. Ткач Кошмаров отыскала сознание Немайн и воздействовала на него, отрезая от собственного, подавляя, запирая в темных уголках разума, будто провинившееся дитя – в пыльном чулане. Личность Мертвой Дочери Бадо́ теперь не вытравит, но наказать сможет.
Немайн злобно, протестующе рыкнула. Поняв, что фокус не удался, тоненько заскулила.
«Не смей командовать мною, поняла?»
Подозрительно сощурившись, Бадо́ прислушалась к себе, чтобы отыскать в собственном разуме следы Махи. Сомкнула веки, растворяясь в охвативших Мертвую Дочь эмоциях и ощущениях, чтобы лучше прочувствовать ее.
Обнаруженное Бадо́ не удивило. Сумей Маха получить контроль над телом матери, она принюхалась бы к Леллю, к его волосам и коже – такой интерес вызывал в ней скальд. А удовлетворив любопытство, вонзила бы зубы в его плоть и высосала бы всю его рассветную силу до последней капли. Махе очень хотелось понять, какова эта сила на вкус.
Бадо́ покачала головой, массируя виски, в которых пульсировала боль.
За ними обеими глаз да глаз нужен.
– Все в порядке? – спросил Лелль.
Почудилось, даже с некой долей тревоги.
– О, не волнуйся, мой мальчик, – нежно проговорила Ткач Кошмаров.
Приблизившись к скальду, словно прекрасный черный лебедь, провела ладонью по его щеке. Лелль вздрогнул.
Улыбнувшись своим мыслям, Бадо́ вкрадчиво спросила:
– Боишься меня?
Он мог бы соврать. Мог отчаянно цепляться за напускную храбрость в глупой попытке заработать себе ее уважение. Выглядеть в ее глазах этаким несокрушимым героем в обличье некрасивого паренька.
Но Лелль честно признался:
– Боюсь.
– Вот и правильно. Тебе стоит бояться.
И не только ему.
– Но…
– Что?
– Чтобы вы ни вознамерились делать со мной… – Лелль замялся. – Я надеюсь, что услышу вашу историю целиком.
Бадо́ хрипло рассмеялась.
– Сноходица Бадо́ Катха и полуночная магия. Вот что тебя интересует.
Скальд с усилием кивнул.
– Что ж, не буду томить. К тому же это последнее, что тебе предстоит от меня услышать.
Лелль заметно напрягся, но Бадо́ не спешила его успокаивать. Скальда все еще сковывали невидимые паутинные путы, не позволяющие ему вернуться в мир живых, а Ткач Кошмаров все еще помнила, сколь сладок человеческий страх на вкус.
Она прошла к трону и опустилась на него.
– Когда мне исполнилось двадцать пять, я поняла, что достигла своего предела – как рассветная ведьма и как сноходица. И нет, юный скальд, могущественной я не была. Но я всегда выжимала максимум из своих способностей. Я изучала людей и усмиряла их страхи, находила в их прошлом травмирующие события и помогала избавиться от них. Кроме того, выведывала тайны врагов и внушала людям ложные цели. Все это и многое другое я делала, используя сны. Это выходило за пределы возможностей больниства рассветных ведьм, но беда в том, что вершина, недостижимая для многих других, меня не устраивала.
Подумаешь, она умела ходить по чужим снам или распутывать их, словно спутавшуюся пряжу, и избавлять детей от кошмаров.
Она чувствовала себя бесполезной.
Но дело не только в том, что ниспосланной Дану силы Бадо́ стало мало, что она всегда стремилась к большему. Ее страшила смерть. Ее ужасала мысль о том, что однажды в том мире, который она привыкла считать родным, ее не станет. Что однажды она закроет глаза, а по ту сторону ее будет ждать неизвестность.
Разумеется, о мире теней никто из них тогда не знал – дверь между двумя мирами была надежно запечатана. Во всяком случае, так думали Туата Де Данная, немногие оставшиеся в живых после опустошительной войны с Сыновьями Миля, их потомки и обычные людей, в ком не было ни капли колдовской силы.
Разумеется, каждый человек, считающий себя достаточно праведным, и каждый рассветный колдун, истово поклоняющийся Дану, надеялся на то, что достоин попасть в ее чертоги. Что до Бадо́… Она знала: ей надеяться не на что.
Обо всем этом Леллю она не рассказала.
– После того, как мне исполнилось двадцать пять, я словно «заморозила» свое тело. Моя внешность осталась неизменна, а организм перестал стареть. К сожалению, сама я подобным даром не обладала – пришлось обратиться к тому, кто обладал. Однако для поддержания его чар уходила часть моих собственных сил.