– Но зачем ей это?
Карман склонила голову набок. Выстрелила в Морриган вопросом, словно пулей:
– Зачем Бадо́ родила вас?
– Что, прости?
От удивления Морриган забыла, что не любит, когда ей отвечают вопросом на вопрос.
Карман раздраженно выдохнула.
Повторила едва ли не по слогам, будто ребенку:
– Зачем. Бадо́. Вас. Родила?
Разумеется, в вопросе крылся подвох, и Морриган старательно его искала.
Не найдя, сердито пробормотала:
– Что значит, зачем? Зачем люди создают семьи?
– Люди, Морриган. Так ведь, кажется, тебя зовут? Но не ведьмы.
Не понять намек было невозможно. Однако Морриган он очень не понравился.
– Не все ведьмы боятся отдать свою силу детям.
– А Бадо́ боялась, – припечатала Карман. – Разделить свою силу с двумя дочерьми – риск, на который ей пришлось пойти.
– Ради чего?
И снова этот птичий наклон головы и внимательный, изучающий взгляд. Нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу Дэмьена Карман словно не замечала.
– Ты знаешь, кто такие мойры?
– Богини судьбы у греков, три сестры-пряхи, – недоумевая, отозвалась Морриган.
– Одна прядет нить, другая отмеряет, третья режет, и так они определяют, сколько человеку предстоит прожить, – напевно сказала Карман. – Верно. А Мокошь с ее сестрами?
– Что за идиотские загадки? – не выдержал Дэмьен.
Морриган сделала ему знак не вмешиваться, хотя его настрой полностью разделяла. Она всей душой ненавидела долгие подводки и предисловия. Почему, во имя Дану, нельзя прямо сказать, о чем идет речь? Однако ей нужно было выведать у Карман все, что та знала. Все, о чем ей рассказала сама Бадо́.
Потому она ответила:
– Мокошь – та же богиня судьбы, только у славян. Сестер ее не знаю.
– Мало кто знает. Доля и Недоля, небесные пряхи. Доля прядет длинную и прочную нить, Недоля – неровную, непрочную, готовую в любой момент оборваться. А еще есть скандинавские норны. Известны тем, что, как и мойры и подобные им, наделены даром вершить человеческие судьбы. Но не пряхами едиными, – хохотнула Карман. – Мойр, норн, парок и Мокошь с сестрами объединяет предназначение, но кроме них есть и другие. Скажи мне, что такое Тримурти?
Морриган едва не скрежетнула зубами. Какое-то время она буравила взглядом ведьму. Не издевалась ли та над ней?
Лицо Карман оставалось безмятежным. Казалось, она полностью оправилась от потери сыновей и успела позабыть о смертельной угрозе в лице разъяренного берсерка и ведьмы с ожившей молнией в руках.
– Понятия не имею, – процедила Морриган.
– Триада индуистских божеств, – подчеркнуто глядя на нее, а не на старуху, сказал Дэмьен.
Карман нехотя кивнула, словно до последнего не желая признавать его правоту. Или его существование.
– Брахма – творец и создатель, Вишна – хранитель и Шива – разрушитель. Вместе они составляют единое целое. Триаду, как и сказал твой полубезумный друг. Тримурти. Так что же объединяет всех этих богов?
В душе Морриган заворочалось что-то темное. Некая тревога, хотя повод определить она не могла. Предчувствие чего-то нехорошего, подкрепленного и ведьминской интуицией, и намеренно таинственным тоном Карман.
– Их трое, – нахмурившись, бросила она.
– А это значит, что все они, выражаясь языком достопочтимых римлян, образовывают свой собственный Триумвират. Правда, за века это слово обросло новыми смыслами. И главный из них – сплетенная воедино сила трех носителей колдовского дара. Ритуальный союз, позволяющий одному человеку обладать могуществом трех.
Дэмьен и Морриган обменялись ошеломленными и в равной степени озадаченными взглядами.
Ничего не замечая, Карман вдохновлено продолжала:
– Три издревле считалось магическим числом.
– Бред, – фыркнул Дэмьен. – Это же просто цифра.
– Отец, сын и святой дух – истоки учения о Троице, Триедином Боге, – не слушая его, вещала Карман. – Нашлось в нашей вселенной и место для трехликой богини – лунной девы-матери-старицы. Будда, дхарма, сангха – столпы традиции Триратна. И всюду три, три, три… Три фазы существования – рождение, жизнь, смерть. Три жизненных цикла – юность, зрелость и старость. Три главных добродетели даосизма – доброта, умеренность, непритязательность. Три христианские добродетели – надежда, вера, любовь. Три регалии японских императоров – Ята-но кагами, что олицетворяет мудрость, Ясакани-но магатама – процветание и Кусанаги-но цуруги – мужество.