Лелль был очень слаб, руки его дрожали даже когда он просто подносил ко рту стакан с водой. Бьёрклунд, дежурящий у кровати, казался бесстрастным, но его выдавало напряжение в жестах и глазах. То, как он следил за Леллем, как бросался к нему, чтобы помочь, вселяло надежду, что для этой семьи еще не все потеряно.
Может, Бьёрклунд никогда не смирится с тем, что его сын не станет берсерком. Однако будет дорожить им – после того, как едва не потерял.
– Я должен… – Лелль откашлялся. – Должен сказать кое-что важное… Всем жителям Пропасти, вероятно. Но сначала я решил сказать тебе.
Морриган и слова не успела вставить, как Лелль… запел. Голосом слабым, почти робким, дрожащим. Бьёрклунд потянулся к нему – сказать, чтобы поберег силы, но в дело уже вступила уникальная магия скальда. События, свидетелем которых стал Лелль, оживали перед внутренним взором Морриган.
И они… потрясали.
Она видела, как Ткач Кошмаров поймала сладкоголосого скальда в свою паутинную сеть. И как унесла его с собой в мир теней.
Морриган инстинктивно подалась вперед, будто находилась в театре или перед экраном экфовизора и надеялась получше разглядеть происходящее. Темный замок матери, которая восседала на троне, словно королева…
Еще одна темная королева, только властвующая не в подземном городе, а в потустороннем мире мертвых.
Значит, это и есть загадочное подпространство, которое Бадо́ когда-то создала для них с Клио? Наверное, окажись Морриган одним из духов, блуждающих по Юдоли Скорби, где не было ничего, кроме отчаянных стонов, теней-охотников, голодных демонов, ищущих рассветной силы и бесконечной тьмы, она сочла бы искусственно сотворенную Юдоль лучшим местом в мире мертвых. Но отсюда, из мира живых, замок, сотканный из теней и невесть откуда взявшегося света, казался слишком угрюмым и сумрачным.
Однако вскоре Морриган стало совсем не до него.
Не Карман являлась прародительницей полуночной силы, а их с Клио мать. И было ей не сто двадцать лет, а четыре века. Откровения сыпались одно за другим. Все прошлое матери открывалось перед ней, как Бадо́ того и хотела.
И феерический финал перед исчезновением Лелля из мира теней – Бадо́ Блэр, поглотившая Балора, короля демонов.
Бьёрклунд выругался, заставив Морриган вспомнить о его существовании – и о том, что он видел то же, что и она.
– Что ты будешь делать? – тихо спросил Лелль.
Морриган стояла, вперив остекленевший взгляд в пол, словно по волшебству могла прочитать на нем все ответы.
Наконец посмотрела в голубые глаза и с усилием произнесла:
– Я не знаю.
В Тольдебраль она, пошатываясь от усталости, вернулась уже около полуночи. Хаос, воцарившийся на улицах Пропасти, наконец улегся. Раненым помогли, погибших колдунов и членов их семей, попавшихся на пути законников, отправили в Дом Смерти. Тела трибунов попросту сожгли – они не заслужили прощальных ритуалов.
Наконец Морриган могла отдохнуть. Не раздеваясь, она устало опустилась на кровать. Но как уснешь, когда голова готова взорваться от образов, которые ей внушил Лелль? От правды, которую она узнала?
Дэмьен ворвался в спальню, застав Морриган врасплох. Она рывком поднялась на кровати.
– Что случилось?
Морриган никогда не видела берсерка таким бледным и… потерянным.
– Ты должна это видеть.
Она сорвалась с места и последовала за Дэмьеном. По главной лестнице спустилась в вестибюль замка. Изо всех сил пытаясь поспеть за широким шагом берсерка, достигла двустворчатой входной двери одновременно с ним.
Королевские стражи явно были на взводе. Лицо одного – столь же бледное, как у Дэмьена, глаза второго вытаращены. Что же такое они увидели?
Двери распахнулись, и Морриган узнала ответ.
Он застыл во внутреннем дворе замка, с легкостью преодолев зачарованную ограду с многослойной защитой, сотканной из полуночных и рассветных чар и наложенной сразу после коронации Морриган. Всадник на огромном вороном коне с горящими, как два факела, глазами.
Безголовый всадник.
Голова его, однако, не была потеряна безвозвратно – призрачный вестник смерти сжимал ее под мышкой правой рукой.
– Дуллахан, – прошептала Морриган, чувствуя, как подкашиваются ноги.
– И банши кричат, не переставая, – глухим, полым голосом сказал Дэмьен. – Ходят по улицам Пропасти, не замолкая. Врываются в чужие дома и кричат.
Морриган заглянула в мертвые глаза Дуллахана. В душе прорастали липкие нити страха.
Что же, Балор их забери, грядет?
Дуллахан развернул коня и умчался прочь.