— Я ппробую нновый ппод… пподх…
— Подход? — пришел на помощь Лопоухий.
— Тточно,— откликнулся Уоррен,— Сспасибо, Лопоухий. Тточно эт' ссамое — ппробую новый пподход…
— А ведь может и получиться,— взял слово Ланг,— Мы пробовали экранироваться, и это не помогло. Он пробует новый подход — он зашифровал свои мысли, затуманив их алкоголем. На мой взгляд, у него могут быть шансы на успех.
— Но в таком виде,— возразил Спенсер,— он нипочем не сумеет подсоединить концы.
Уоррен слегка покачнулся.
— Нне ппорите ххреновину!..— Он глянул на сопровождающих мутными глазами. Каждый из них недавно был тут в трех экземплярах, а теперь время от времени казалось, что только в двух,— Лопоухий!
— Да, Айра?
— Ммне ннадо еще выппить. А то ттрезвею.
Лопоухий добыл из кармана бутылку и передал по назначению. Она была полна едва наполовину. Уоррен запрокинул ее и стал пить, кадык у него на шее заходил ходуном. Он не успокоился, пока не осушил все до капли. Тогда он выронил бутылку и осмотрел членов экипажа снова. Теперь все было в порядке — каждого было не меньше трех.
— Нну,— сказал он, повернувшись к башенке,— если вы, джжельмены, ннемного пподсобите…— Эллис с Клайном натянули канат, и Уоррен взмыл в воздух,— Эй,— заорал он,— Ччто вы такое надумали?
Уоррен совершенно запамятовал про шкив, установленный на треноге наверху башни. Он болтался в воздухе и сучил ногами, пытаясь восстановить равновесие. Под ним разверзлось чернотой внутреннее пространство башни, а на дне ее мельтешилось, посверкивая, какое-то смешное пятнышко.
Тренога скрипнула, он начал спускаться и очутился внутри. Штуковина, что затаилась на дне, виделась теперь получше. Вежливо икнув, он предложил ей подвинуться, поскольку он идет на снижение. Штуковина не шевельнулась ни на дюйм. Что-то попробовало открутить ему голову, но голова не откручивалась.
— Уоррен! — взорвались наушники,— Уоррен, вы живы? Все в порядке? Отзовитесь!
— Кконечно,— ответил он,— Кконечно, я жжив. Ччего вы ко мне ппристали?
Его опустили на дно, и он оказался рядом со смешной штуковиной, пульсирующей в полутьме колодца. Почувствовал, как что-то копошится у него в мозгу, и зашелся клокочущим пьяным смехом.
— Эй, нне тгрогай мменя за вволосы! Щщекоттно…
— Уоррен! — воззвали наушники.— Уоррен, провода! Провода! Вспомните, мы с вами говорили про провода…
— Кконечно,— откликнулся он.— Ппровода…
На пульсирующей штуковине торчали такие хорошенькие штифтики, и к каждому было очень удобно приладить по проволочке.
Но провода! Куда к черту подевались эти провода?
— Провода у вас на поясе,— подсказали наушники,— Провода прицеплены к поясу.
Рука сама собой потянулась к поясу и нащупала моток проводов. Он попытался их разъединить, но они выскользнули из пальцев. Пришлось сесть и пошарить вокруг, и провода обнаружились. Только они все перепутались, и непонятно было, где у них начало и где конец, и вообще — какого рожна возиться тут с проводами?
Чего ему хотелось до смерти, так это еще выпить, хоть чуть– чуть выпить. И Уоррен запел:
«Я, ккак на грех, ппоступил в Пполитех и сстал, ддуралей, инжженерром…»
— Сслушай, ддруг,— обратился он к яйцу,— ббуду рад, если тты ввыпьешь со мной за ккомпанию…
Наушники рявкнули:
— Ваш друг не сумеет выпить, пока вы не прицепите провода. Пока вы этого не сделаете, он вас не услышит. И не поймет, что вы ему толкуете, пока вы не прицепите провода. Дошло до вас, Уоррен? Прицепите провода. Он ничего не слышит без проводов…
— Эт' нникуда нне годится,— икнул Уоррен,— Эт' ббезобра– зие…
Он сделал все, что было в его силах, прилаживая провода, и попросил нового друга потерпеть и не дергаться — он старается как только может. Крикнул Лопоухому, чтоб поторопился с бутылкой, и спел еще одну песенку, совсем непристойную. И в конце концов прицепил провода, но человек из наушников заявил, что соединение неправильное и надо попробовать по-другому.
Он поменял провода местами, но оказалось опять неправильно, и он менял их до тех пор, пока человек из наушников не сказал:
— Вот теперь хорошо. Теперь мы что-то нащупали…
И тут его вытащили из башенки. Вытащили раньше, чем он успел выпить с новым приятелем хотя бы по маленькой. Он с грехом пополам взобрался по трапу, ухитрился проложить курс вокруг стола и плюхнулся в кресло. Каким-то образом кто-то надел ему на макушку стальной колпак, и двое, а то и трое стали бить по ней молотком, а в рот ему запихнули шерстяное одеяло, и он готов был поклясться, что в следующий момент умрет от нестерпимой жажды.