— Это невозможно,— сказала ему Мэри,— Там всюду солдаты.
— Я поползу на животе по канавам, если надо. Пойду ночью. Проберусь сквозь линию заграждения. Буду драться, если меня увидят и захотят задержать. Выбора нет. Я должен попытаться.
— Вы больны,— сказала она, с беспокойством вглядываясь в его лицо.
Он усмехнулся:
— Не болен, а просто хочу есть.
— Тогда пошли.
Она взяла его за руку. Он не тронулся с места.
— Скоро за мной начнется погоня, если уже не началась.
— Мы пойдем в ресторан.
— Они отобрали у меня бумажник, Мэри. У меня нет денег.
— У меня есть деньги, которые я взяла на покупки.
— Нет,— сказал он,— Я пойду. Теперь меня с пути не собьешь.
— И вы в самом деле идете туда?
— Это пришло мне в голову только что,— признался он, смущаясь, но в то же время почему-то уверенный, что его слова не просто безрассудная бравада.
— Вернетесь туда?
— Мэри, я должен.
— И думаете, вам удастся пробраться?
Он кивнул.
— Питер,— нерешительно проговорила она.
— Что?
— Я вам не буду обузой?
— Вы? Как так?
— Если бы я пошла с вами?
— Но вам нельзя, вам незачем идти.
— Причина есть, Питер. Меня тянет туда. Как будто в голове у меня звенит звонок — школьный звонок, созывающий ребятишек.
— Мэри,— спросил он,— на том флаконе с духами был какой-нибудь символ?
— Был. На стекле,— ответила она,— Такой же, как и на вашем нефрите.
«И такие же знаки,— подумал он,— были в письмах».
— Пошли,— решил он вдруг,— Вы не помешаете.
— Сначала поедим,— сказала она,— Мы можем потратить деньги, которые я взяла на покупки.
Они пошли по дороге рука об руку, как два влюбленных подростка.
— У нас уйма времени,— сказал Питер.— Нам нельзя пускаться в путь, пока не стемнеет.
Они поели в маленьком ресторане на тихой улице, а потом пошли в магазин. Купили буханку хлеба, два круга копченой колбасы, немного сыра, на что ушли почти все деньги Мэри, а на сдачу продавец дал им пустую бутылку для воды. Она послужит вместо фляги.
Они прошли городскую окраину, пригороды и оказались в поле; они не торопились, потому что до наступления темноты не стоило забираться слишком далеко.
Наткнувшись на речушку, они уселись на берегу, совсем как парочка на пикнике. Мэри сняла туфли и болтала ногами в воде, и оба были невероятно счастливы.
Когда стемнело, они пошли дальше. Луны не было, но в небе сияли звезды. И хотя Мэри с Питером спотыкались, а порой плутали неведомо где, они по-прежнему сторонились дорог, шли полями и лугами, держались подальше от ферм, чтобы избежать встреч с собаками.
Было уже за полночь, когда они увидели первые лагерные костры и обошли их стороной. С вершины холма были видны ряды палаток, неясные очертания грузовиков, крытых брезентом. А потом они чуть не наткнулись на артиллерийское подразделение, но благополучно скрылись, не нарвавшись на часовых, которые, наверно, были расставлены вокруг лагеря.
Теперь Мэри с Питером знали, что находятся внутри эвакуированной зоны и должны пробраться сквозь кольцо солдат и орудий, нацеленных на здание.
Они двигались осторожнее и медленнее. Когда на востоке забрезжила заря, они спрятались в густых зарослях терновника на краю луга.
— Я устала,— со вздохом сказала Мэри,— Я не чувствовала усталости всю ночь, а может, не замечала ее, но теперь, когда мы остановились, у меня больше нет сил.
— Мы поедим и ляжем спать,— сказал Питер.
— Сначала поспим. Я так устала, что не хочу есть.
Питер оставил ее и пробрался сквозь чащу к опушке.
В неверном свете разгоравшегося утра перед ним предстало здание — голубовато-серая громадина, которая возвышалась над горизонтом подобно тупому персту, указующему в небо.
— Мэри! — прошептал Питер,— Мэри, вот оно!
Он услышал, как она пробирается сквозь заросли.
— Питер, до него еще далеко.
— Знаю, но мы пойдем туда.
Припав к земле, они разглядывали здание.
— Я не вижу бомбы,— сказала Мэри,— Бомбы, которая висит над ним.
— Она слишком далеко.
— А почему именно мы возвращаемся туда? Почему только мы не боимся?
— Не знаю,— озабоченно нахмурившись, ответил Питер,— В самом деле, почему? Я возвращаюсь туда, потому что хочу… нет, должен вернуться. Видите ли, я выбрал это место, чтобы умереть. Как слоны, которые ползут умирать туда, где умирают все слоны.
— Но теперь вы здоровы, Питер.
— Какая разница… Только там я обрел покой и сочувствие.
— А вы забыли еще о символах, Питер. О знаке на флаконе и нефрите.