Юлия.
Мне тоже и темно и непонятно это,
И на загадку я не нахожу ответа.
Довольно стойкости выказывает тот,
Кто неминуемой грозы без жалоб ждет.
Но радость проявлять — кому ж это под силу?
Сабина.
Взгляни, к нам добрый дух привел сюда Камиллу!
Вы в дружбе, от тебя ей нечего таить.
Заставь же наконец ее заговорить.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Камилла.
Сабина.
Останься с Юлией, Камилла. Не должна я
Смущать вас, мрачностью унылой докучая:
Ведь душу, что больна от тысячи невзгод,
К уединению печальному влечет.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Юлия, Камилла.
Камилла.
Зачем она свести нас хочет для беседы?
Да разве мне грозят не те же злые беды?
Да разве ныне я, чей жребий так суров,
Роняю меньше слез и меньше скорбных слов?
Такой же страх несет моей душе мученье;
Обоих лагерей мне горько пораженье,
За честь своей страны мой друг падет в бою,
А если победит, то победит мою,
И от меня, увы, одно получит милый:
Иль злую ненависть, иль слезы над могилой.
Юлия.
С твоей бедой удел Сабины не сравним:
Возлюбленных — найдешь, супруг — незаменим,
Ответь Валерию согласьем на исканья
И связь с альбанцами порви без колебанья.
Ты нашей целиком останешься тогда,
И горем для тебя не будет их беда.
Камилла.
Как за такой совет не брошу я укора?
Сочувствуй горестям, не требуя позора.
Хоть лишь с трудом несу я бремя мук своих,
Мне легче их терпеть, чем стать достойной их.
Юлия.
Как! Называешь ты разумное постыдным?
Камилла.
А ты предательство считаешь безобидным?
Юлия.
Мы ничего врагу не можем быть должны.
Камилла.
От клятвы разрешать себя мы не вольны.
Юлия.
Зачем таиться там, где смысла в этом мало?
Ведь ты Валерия еще вчера видала
И так сердечна с ним, так ласкова была,
Что в сердце у него надежда расцвела.
Камилла.
Я с ним себя вела, как с самым лучшим другом,
Не из любви к нему, не по его заслугам.
Сердечности моей причиной был другой.
Послушай, Юлия, рассказ подробный мой.
Я не хочу прослыть изменницей обетам —
Мне Куриаций друг, жених пред целым светом.
Когда сестру его Горацию вручил
Счастливый Гименей, он тоже полюбил,
И мой отец, к его влеченью благосклонный,
Пообещал отдать ему Камиллу в жены.
Тот день — не помню дня отрадней и мрачней, —
Два дома сочетав, поссорил двух царей,
Зажег пожар войны и факел Гименея,
Надежду пробудил и сам покончил с нею,
Блаженство посулил и отнял в тот же час,
И, наш скрепив союз, врагами сделал нас.
О, как же сердце нам терзали сожаленья!
Какие небесам он посылал хуленья!
И не было конца рыданиям моим:
Ты видела сама, как я прощалась с ним.
С тех самых пор в душе, смятению подвластной,
Надеждою на мир любовь пылала страстно,
А слезы горькие струились из очей
О женихе моем, о родине моей.
И вот дерзнула я под гнетом ожиданья
Оракулов узнать святые предсказанья.
Я расскажу тебе, какой мне дан ответ,
А ты реши, должна терзаться я иль нет?
Тот грек, вещающий на склонах Авентина,{67}
Какие жребии готовит нам судьбина, —
Его ль не одарил предвидением бог? —
Конец моим скорбям в таких стихах предрек:
«Спор Рима с Альбою заутра прекратится:
Врагам даруя мир, пробьет желанный час.
Твой Куриаций вновь с тобой соединится,
И больше разлучить судьба не сможет вас».
Рассеялась моя гнетущая тревога:
Ведь прорицание сулило мне так много,
Что большей радости, без меры, без конца,
Счастливые в любви не ведали сердца.
С Валерием всегда мне тяжки были встречи,
Но тут я слушала взволнованные речи,
Докучные в устах того, кто нам не мил,
Совсем не думая, кто их произносил.
Валерий не ушел, презрением гонимый:
Во всем вокруг меня мне чудился любимый;
Все, что ни скажут мне, — любимый говорит,
Что ни скажу сама — к любимому летит.
Сегодня грозный день последнего сраженья,
Вчера я эту весть узнала без волненья,
Затем что разум мой, как в самый сладкий сон,
Был в мысли о любви и мире погружен.
Но сладостный обман развеян этой ночью:
Мне ужасы во сне предстали, как воочью,
Привиделись резня и груды мертвых тел.
Забыла радость я, и страх мной овладел.
На смену чередой друг другу возникая,
Кровавых призраков бесчисленная стая
Тянулась предо мной в безвестности своей,
И каждый новый лик был прежнего страшней.