Куриаций.
Да, кто подумал бы? Уже, готовы к бою,
Двух станов воины, равно горя враждою,
Грозя очами шли и ждали, что взметнет
Их боевой призыв и устремит вперед,
Как вдруг альбанский вождь,{68} не начиная дела,
У вашего царя вниманья просит смело
И, выйдя, говорит пред войском: «Что творим?
И для чего должны с тобой мы биться, Рим?
Пусть разум озарит наш дух, враждой смущенный.
Соседи! Дочерей мы вам давали в жены,
И мало ли теперь — союза нет тесней! —
У вас племянников средь наших сыновей?
Один народ двумя владеет городами.
Так для чего ж пылать усобице меж нами?
Не долго ликовать тому, кто победит.
Разгром соперника бедой ему грозит:
Ведь наши недруги уже спешат по следу —
У победителя отнять его победу:
Не даст он им отпор, лишенный прежних сил
И помощи от тех, кого он сокрушил.
Пусть распри наши их не радуют. Пора нам
Подняться против них, идя единым станом.
Пускай утихнет спор, что превратить готов
В преступных родичей столь доблестных бойцов.
И если в эти дни слепая жажда власти
Внушила вам и нам убийственные страсти,
Пусть, кровью малых жертв легко утолена,
Уже не разведет, а сблизит нас она.
Назначить надо нам на поединок славный
Борцов за честь страны и блеск ее державный.
Их смертная борьба решит судьбу сторон, —
И подчинятся те, кто будет побежден;
Но войску доблестных пускай в исходе боя
Не рабство предстоит, а подданство простое:
Без унижения они пойти должны
За победителем в суровый час войны.
Да будут общими держава, рать и знамя!»
Он смолк — и вот к концу пришел раздор меж нами;
И каждый рад узнать: то не враги стоят
В рядах сомкнувшихся — то шурин, друг и брат;
И странно каждому — его ли это руки
Друзьям и родичам сулили смерть и муки?
И всех о битве мысль ужасная гнетет,
И мирный все уже приветствуют исход.
Все для себя сочли желанным предложенье,
И принято теперь согласное решенье:
Сразятся по трое от каждой стороны.
Верховные вожди назначить их должны.
Ваш царь пошел в сенат, наш вождь к себе в палатку.
Камилла.
О, как речам таким душа внимает сладко!
Куриаций.
Сегодня — не пройдет еще и двух часов —
Решит судьбу племен судьба шести бойцов.
До времени того дана свобода ратям.
Рим в лагерь наш пришел, мы в Рим явились к братьям,
И все, стремясь забыть о распрях поскорей,
Спешат увидеть вновь родных или друзей.
Любовью приведен я был сюда, Камилла.
В твой дом она вошла и сразу победила:
Отец твой обещал недавнему врагу,
Что завтра я тебя женой назвать смогу.
Тебе не тягостно отцовское желанье?
Камилла.
Для дочери закон извечный — послушанье.
Куриаций.
Иди же выслушать родительский приказ,
Чтоб стал еще светлей счастливый этот час.
Камилла.
Да, я иду с тобой: пускай родные братья
Мне тоже подтвердят, что снято с нас проклятье.
Юлия.
Ступайте же к отцу, а я пойду во храм
Смиренную хвалу воздать за вас богам.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Гораций, Куриаций.
Куриаций.
Конечно, гордый Рим в ином не сыщет месте
Сынов, которые такой достойны чести.
Три брата избраны, что доблестней других:
Обрел сегодня в вас он трех бойцов своих.
Повелевает Рим, своей судьбой влекомый,
Чтобы один ваш дом сломил все наши домы.
Вся доблесть римская досталась вам сейчас,
И Альбе кажется — нет римлян, кроме вас.
Три рода бы могли гордиться величаво
На долю вашего доставшеюся славой,
Но лишь одной семье — торжественная честь,
Что сразу трем могла б бессмертие принесть.
И если мне дано любовью и судьбою,
К вам в дом введя сестру, от вас уйти с женою, —
Все, что связало нас и что должно связать,
За родичей меня заставит ликовать,
Но радости порыв неполон и непрочен,
Иной тревогою я горько озабочен:
Вы так прославлены все трое на войне,
Что в этот грозный час за Альбу страшно мне.
Раз вы идете в бой, победы ей не будет.
Вас отмечает рок и счастье вам присудит,
И вот, предчувствуя, сколь приговор суров,
Я данником себя уже считать готов.