Сабина.
Дивиться этому не следует нимало:
Ведь мне с Камиллою — забыла ты о том? —
На время битвы стал тюрьмою этот дом.
Нас держат взаперти: не то в тоске о братьях
И о возлюбленных мы бросимся разнять их,
Поставим и любовь и скорбь на их пути,
Чтоб жалость в лагерях обоих обрести.
Юлия.
Ни слез для этого не нужно, ни объятий:
Один их вид смутил враждующие рати.
Едва лишь вызвали из строя шесть бойцов,
Как ропот пробежал вдоль сомкнутых рядов.
Увидев, что друзья и родичи готовы,
Неся друг другу смерть, исполнить долг суровый,
Тот состраданием, тот ужасом объят,
А эти славят их, безумствуют, кричат,
Кто восхищается столь яростным усердьем,
Кто дерзостно зовет его жестокосердьем,
Но все в конце концов согласны меж собой,
И все хулят вождей за выбор роковой,
И, возмущенные богопротивным боем,
Бросаются вперед, не дав сойтись героям.
Сабина.
Какую вам хвалу, бессмертные, воздать!
Юлия.
Не рано ли еще, Сабина, ликовать?
Надежда ожила, слабеют опасенья,
Но есть еще, увы, причины для волненья:
Как ни стараются беду предотвратить,
Безумцев доблестных, увы, не убедить!
Им драгоценна честь высокого избранья,
Честолюбивые ласкают их мечтанья.
Мы все за них скорбим, но, гордости полны,
Подобной жалостью они оскорблены
И мнят, что ропот войск на них пятном ложится,
С той ратью и с другой они готовы биться,
И смерть от рук друзей им легче перенесть,
Чем, уступив мольбам, отвергнуть эту честь.
Сабина.
Как? Этих душ стальных упорство безнадежно?
Юлия.
Да, но войска шумят и требуют мятежно
Вести на битву всех иль, вверившись богам,
Вручить судьбу опять шести другим бойцам.
Вождей своих они открыто избегают,
Речей не слушают, приказы отвергают.
В смущенье царь. Едва надеясь на успех,
«Раздор, — он говорит, — лишил рассудка всех.
Так спросим же богов — ведь воля их священна, —
Угодна им иль нет решенья перемена?
Какой смельчак дерзнет роптать, когда о том
По внутренностям жертв смиренно мы прочтем?»
Он смолк. Его слова простые чудотворны:
Им даже шестеро избранников покорны —
Как жажда подвига ни ослепляет их,
Не могут и они не чтить богов благих.
Почтеньем ли к царю иль страхом пред богами,
Но Туллий укротил в бойцах гордыни пламя,
И, словно он уже владыка двух племен,
Двум ратям речь его звучала как закон.
Решит же суд богов и жертвоприношенье.
Сабина.
Богам не может быть угодно преступленье.
На них надеюсь я: уже отложен бой,
И не изменит нам их промысел благой.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же и Камилла.
Сабина.
Отрадной новостью хочу я поделиться.
Камилла.
Ее, мне кажется, я слышала, сестрица.
Когда пришли к отцу, я находилась там.
Но что хорошего она приносит нам?
Отсрочена беда — потом сильней страданья,
Томительнее страх и муки ожиданья.
Нет, только одного теперь мы вправе ждать —
Что позже час придет над павшими рыдать.
Сабина.
Но в ратях правый гнев зажжен веленьем божьим!
Камилла.
Богов, по-моему, напрасно мы тревожим.
Ведь выбор горестный был ими же внушен,
И не всегда народ богами вдохновлен.
Не снисходя к толпе, им подобает боле
Владык одушевлять своей священной волей:
Неоспоримые земных царей права,
Их власть разумная — лишь отблеск божества.
Юлия.
Чем обрекать себя на тщетные мученья,
Читай в оракулах небесные решенья.
Ведь если от судьбы ты доброго не ждешь,
Ответ того жреца — пустой обман и ложь.
Камилла.
Слова оракула всегда, увы, невнятны:
Чем кажутся ясней, тем менее понятны;
Чем больше верим мы, что в них загадки нет,
Тем многосмысленней обманчивый ответ.