Старый Гораций.
Но быть суровыми порою мы не в силах
И для самих себя детей прощаем милых,
В преклонном возрасте еще сильней любя.
Мы не караем их, чтоб не карать себя.
Не то, что видишь ты, мой взор в тебе находит.
Я знаю… Здесь наш царь! В покои стража входит.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Тулл, Валерий и стража.
Старый Гораций.
Я честью вознесен превыше всех людей,
Мой государь — у нас, под кровлею моей!
И вот, у ног царя…
Тулл.
Нет, встань, отец мой, смело!
Ведь за высокое и доблестное дело
Обязан я как царь — мое служенье в том —
Высокой почестью отметить славный дом.
(Указывая на Валерия.)
Отправлен был к тебе он сразу после боя,
Но сам я захотел увидеться с тобою.
Кто удивился бы, когда поведал он,
Что гибелью сынов ты не был сокрушен?
Твоей ли твердости, прекрасной и суровой,
Могло поддержкой быть сочувственное слово?
Но мне приносят весть — внезапно сам герой
Злодейством омрачил свой подвиг боевой:
О чести родины безудержно ревнуя,
Он дочь твою сгубил, сразив сестру родную.
Для самых сильных душ такой удар жесток, —
Не сломит ли тебя неумолимый рок?
Старый Гораций.
Мне тяжко, государь, но есть в душе терпенье.
Тулл.
Да, опыт жизненный приносит утешенье.
Хотя мы все, увы, нередко узнаем,
Что бедственные дни идут за светлым днем,
Но мало у кого настолько хватит воли,
Чтоб мужество хранить в безмерно тяжкой доле.
И если бы тебе, утратившему дочь,
Сочувствие мое могло теперь помочь,
То знай, что с жалостью, такой же бесконечной,
Как скорбь твоя, мой друг, люблю тебя сердечно.
Валерий.
Владыками небес дано земным царям
Вершить над нами суд, законы ставить нам,
И, родине служа, их власть, для всех святая,
За грех должна казнить, за подвиг награждая.
Позволь, мой царь, слуге смиренному сказать:
Ты сострадаешь там, где следует карать.
Позволь мне…
Старый Гораций.
Как! Умрет стране стяжавший славу?
Тулл.
Пусть он окончит речь. Я рассужу по праву.
Всегда, везде, для всех да будет правый суд —
Ведь только за него царей без лести чтут.
Ужасный грех свершил твой сын, и воздаянья
Здесь можно требовать, забыв его деянья.
Валерий.
Внемли же, государь всеправедный! Пора
Возвысить голос свой защитникам добра.
Не злобу доблестный в нас вызывает воин,
Приявший почести: он почестей достоин.
Стократ щедрей его не бойся наградить —
Ведь сами римляне хотят его почтить.
Но коль он отнял жизнь у родственницы кровной,
То, славясь как герой, пусть гибнет как виновный.
Ты, царь, — отечества надежда и оплот,
От ярости его спаси же свой народ,
Когда не хочешь ты господствовать в пустыне:
Так много близких нам война скосила ныне,
И оба племени соединял тесней
Во дни счастливые так часто Гименей,
Что мало римлян есть, не потерявших зятя
Иль родича жены в рядах альбанской рати
И не оплакавших своих семейных бед
Под шум одержанных родной страной побед.
Но если мы, скорбя, преступны против Рима
И может нас герой карать неумолимо,
Кто будет варваром жестоким пощажен,
Когда родной сестре пощады не дал он?
Он не сумел простить отчаянья и гнева,
Что смерть любимого вселила в сердце девы:
Ей факел свадебный мелькал в дыму войны,
Но с милым навсегда мечты погребены.
Рим возвеличился и стал рабом нежданно:
Ведь наша жизнь и смерть уже в руках тирана,
И дни бесславные еще мы можем длить,
Пока изволит он преступников щадить.
О Риме я сказал; теперь добавлю смело:
Для мужа доблести позорно это дело.
Я умолять бы мог царя взглянуть сейчас
На то, что совершил отважнейший из нас.
Тогда б увидел царь, как, местью пламенея,
Из раны хлынет кровь перед лицом злодея.
Он содрогнулся бы в ужасный этот миг,
Взглянув на хладный труп, на нежный юный лик.
Но мерзостно давать такие представленья.
Назавтра выбран час для жертвоприношенья.
О царь! Подумал ты, угодно ли богам
Принять воскуренный убийцей фимиам?
Он им, бессмертным, враг. За святотатство это
И у тебя они потребуют ответа.
Нет, не рука его решила бранный спор —
Помог отечеству бессмертных приговор.
Велением богов свое возвысив имя,
Он славу запятнал, дарованную ими;
Всех доблестно затмив, по воле вышних сил
Он сразу и венец и плаху заслужил.
Мы государеву услышать жаждем волю.
Злодейства мерзостней не видел Рим дотоле,
И, чтоб небесный гнев не поразил всех нас,
Убийце отомсти, благих богов страшась.