Эвфорб.
Я вижу, для тебя тут, что ни шаг, преграда,
И чтоб их одолеть, пожалуй, чудо надо.
Но если взвесить все и верно рассудить…
Максим.
Уйди! Успеем мы о том поговорить.
Вот Цинна. От него могу я, без сомненья,
Узнать полезное для своего решенья.
Эвфорб уходит.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Максим, Цинна.
Максим.
Ты так задумчив стал…
Цинна.
Причины есть тому.
Максим.
О них поведаешь ты другу своему?
Цинна.
Эмилия меня и Цезарь так тревожат:
Он слишком добр. Она быть кроткою не может.
Ах, если б не таким со мной он добрым был
И сделал, чтоб его я менее любил!
Пусть доброта его Эмилию б смирила,
Пусть, как меня, его б она обворожила!
Терзанья совести ношу в груди своей,
Благодеяния теперь мне все больней,
И милость, сдержанно воспринятая мною,
Сжигает сердце мне мучительной тоскою.
Он в мыслях следует за мною по пятам
Таким, как власть свою передавал он нам,
И нас выслушивал, и сам держал к нам слово:
«О Цинна, власть свою я принимаю снова,
Затем лишь, чтоб с тобой ее мне разделить!»
И я бы мог кинжал тогда в него вонзить!
Но… Я к Эмилии стремлюсь душой своею,
Я клятвой страшною отныне связан с нею…
Враг, ненавистный ей, мной должен быть сражен,
Честь и богов равно предать я обречен.
Клятвопреступник я, убийца ли — не знаю.
Ее или его измене подвергаю?
Максим.
Волнений ранее не ведал ты таких,
Казался твердым ты в намереньях своих
И не скрывал в душе упреков и сомненья.
Цинна.
Они пришли, когда стал близок час решенья,
И признаваться в них не хочется, пока
Для совершенья зла не поднята рука.
Душа, что цель свою преследует упорно,
Первоначальному влечению покорна,
Но не бывает ли наш ум порой смущен,
И угнетенности не чувствует ли он?
Я думаю, что Брут — когда б хотел признаться —
От замыслов своих готов был отказаться
И, прежде чем разить, испытывал душой
Упреки совести, раскаянье порой.
Максим.
Он слишком честен был для этих угрызений
И не подозревал возможности сомнений;
Тирану гибели хотел он тем сильней,
Чем больше милостей дарил ему злодей.
А так как Брут тебе — пример для подражанья,
Ты должен, как и он, не ведать колебанья.
Зачем же Августу ты начал возражать
И тем к свободе путь коварно преграждать?
Ведь этим ты лишил его освобожденья.
И Брут от Цезаря принять мог отреченье,
Но риску б он не стал свободу подвергать,
Когда любовь иль месть ей могут помешать
Пусть дружеством тебя тиран не обольщает,
И тем, что власть свою с тобой делить желает;
Ты должен слушать Рим, внимать его мольбам:
«О Цинна, возврати то, что ты отнял сам!
И если предпочел ты жить своей любовью,
Не забывай, что я доныне залит кровью».
Цинна.
Не упрекай, Максим, несчастного ты в том,
Что к светлой цели он идет не тем путем.
Свою ошибку я пред гражданами знаю
И то, что взял у них, вернуть им обещаю.
Прости душе моей волненье чувств былых —
Спокойно не могу я видеть гибель их.
Пока с Эмилией я ожидаю встречи,
Дай мне печальным быть, забудь про эти речи, —
Ты мною огорчен, но дай мне одному
Побыть, покорствуя раздумью своему.
Максим.
Ты дать себе отчет хотел бы, без сомненья,
И в доброте врага и в собственном смущенье.
Беседе любящих быть тайной надлежит.
Прощай! Я ухожу, как скромность мне велит.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Цинна один.
Цинна.
Дай имя лучшее той мысли благородной,
Что добродетелью мне внушена природной;
Она преградою поставить хочет честь
Неблагодарности, давно таящей месть.
Ты мог бы эту мысль звать слабостью моею —
Перед возлюбленной душою я слабею,
И то я чувство чту, что должен погубить.
А победив его, могу ли счастлив быть?
В противоречиях таких я погибаю:
Что выбрать наконец, куда идти — не знаю.
Как тягостно душе в сомнениях блуждать!
И плод, который мне так хочется сорвать, —
Любви блаженный день, и мести завершенье,
И честь для родины добыть освобожденье, —
Не в состоянии привлечь рассудок мой,
Коль куплен этот плод предательства ценой,
Коль на властителя я направляю мщенье,
Который, знаю, полн ко мне благоволенья,
Чьим словом, добротой обласкан я вполне,
Кто в царственных делах внимает только мне.
О месть! Изменою душа моя язвима.
Нет, лучше длись вовек ты, злое рабство Рима,
Надежда, погибай, оставь меня, любовь,
Коль в низости своей готов пролить я кровь!
Он предложил мне то, чего я сам желаю,
Я ж кровью Цезаря блаженство покупаю.
Чтоб взять его дары, зачем мне убивать,
Зачем брать силой то, что сам он хочет дать?
Но я в руках у вас — о клятва страшной мести,
О гнев Эмилии, отец и голос чести!
Душа моя, рука — во власти все у вас;
Мной только вы одни владеете сейчас,
Вы направляете души моей стремленья,
Лишь ты, Эмилия, дать Августу прощенье
Могла бы — жизнь и смерть его в моих руках,
А ты мной властвуешь в желаньях и мечтах.
О боги! Сделали ее вы столь прекрасной, —
Пусть не останется мольба моя напрасной!
И так как мне своей неволи не избыть,
Пусть благосклонною она захочет быть!
Но вот она! Ко мне пускай не будет строгой.