Эмилия.
Смеешь ты любить, не смея жизнь отдать!
Ты хочешь многого. Но, высказав признанье,
По крайней мере будь достойным и желанья,
Иль славной гибели не думай убегать,
Иль сердце низкое не смей мне предлагать.
Исполнив твердо долг, достойный восхищенья,
Ты, если не любовь, внушишь мне уваженье.
Будь истый римлянин с отвагою в крови —
И мил мне станешь ты, хотя и без любви.
Нет! Если с Цинной ты воистину был дружен,
Не думай, что его возлюбленной ты нужен.
Пора о долге здесь договориться нам;
Дай в этом мне пример или внимай мне сам.
Максим.
Ты горю предалась безмерно, слишком страстно!
Эмилия.
Ты хитрость скрыть свою стараешься напрасно
И возвращенье мне счастливое сулишь,
И в горестях таких о страсти говоришь!
Максим.
Едва начав любить, томлюсь я, пламенея:
Ведь друга своего люблю сейчас в тебе я,
И если б так же ты, как некогда пред ним…
Эмилия.
Не думай, что совсем уж я проста, Максим!
Полна утратой я, но разум сохранила,
Мое отчаянье меня не ослепило.
Высокой доблести полна душа моя,
И знаю то, что знать так не хотела б я.
Максим.
Меня в предательстве подозревать ты стала?
Эмилия.
Да, если хочешь ты, чтоб правду я сказала,
Настолько хорошо продуман бегства план,
Что вправе я считать, это все — обман.
И много б милости нам оказали боги,
Когда бы без тебя рассеяли тревоги.
Беги один! Любовь мне тягостна твоя.
Максим.
Ах! Ты безжалостна!
Эмилия.
Сказала б больше я.
Не бойся, что тебя теперь хулить я стану,
Но и не жди, чтоб я поверила обману.
Коль думаешь — с тобой несправедлива я,
Иди со мной на смерть, чтоб оправдать себя.
Максим.
О нет! Ты жить должна, и знай, что я повсюду…
Эмилия.
Лишь пред Октавием тебе внимать я буду.
Идем же, Фульвия!
Эмилия и Фульвия уходят.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Максим один.
Максим.
О горечь свыше сил!
По справедливости отказ я получил.
На что ж решиться мне? Я казни столь ужасной
Сам этой хитростью обрек себя напрасной.
Надежды нет, Максим, теперь душе твоей.
Она расскажет все пред гибелью своей,
И тот же эшафот всем явит в смерти близкой
Ее величие и твой поступок низкий.
Навек останется в потомстве с этих пор
Твое предательство, заслуженный позор.
В один и тот же день ты погубил, несчастный,
Владыку, друга, ту, кого ты любишь страстно,
И оттого, что сам ты в низости своей
Тирану в руки мог отдать своих друзей,
В награду получил ты стыд, и раздраженье,
Да гнев, который жжет тебя без сожаленья.
Эвфорб! Причиною всему был твой совет,{104}
Но доблести в рабах еще не видел свет.
Вольноотпущенник всегда рабом бывает:
Жизнь изменяя, он души не изменяет.
Хотя свободою и был отмечен ты,
Но благородства в ней не мог явить черты.
Неправой власти ты принес мне обольщенье,
Заставил запятнать честь моего рожденья.
Боролся я с тобой, но ты меня сломил,
И сердце ты мое обманом очернил.
И жизнь теряю я, и доблестное имя —
Так слепо обольщен советами твоими.
Но, видя зло твое, позволят боги мне
За любящих, Эвфорб, тебе отмстить вдвойне.
Пусть тягостно мое пред ними преступленье —
Я кровь готов свою пролить для искупленья,
И в состоянии отмстить рука моя
За то, что некогда тебя мог слушать я!