Химена.
Не подобает мне быть доброю к нему.
Ни меры, ни границ нет гневу моему.
Пусть мы досель любовь друг к другу с ним питаем,
Пусть он монархом чтим, народом обожаем,
Пусть лучшие бойцы под стяг его сошлись, —
Над лаврами его взращу я кипарис.{48}
Инфанта.
Под силу лишь одним сердцам неколебимым,
Отмщая за отца, пожертвовать любимым,
Но благо общее над честью родовой
Всегда поставит тот, кто впрямь высок душой.
Довольно, коль тебя навек утратит милый:
Разрыв с тобой ему стократ страшней могилы.
От мести откажись, отечество любя!
Ведь и король, поверь, не встанет за тебя.
Химена.
Пусть так, но все равно мой долг — взывать о мщенье.
Инфанта.
Прощай, но взвесь пред тем, как бросить обвиненье,
Не гибельна ль тобой избранная стезя.
Химена.
Раз мой отец убит, мне выбирать нельзя.
Уходят.
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Дон Фердинанд, дон Диего, дон Ариас, дон Родриго, дон Санчо.
Дон Фердинанд.
Наследник доблестный прославленного рода,
Преемник тех, чей меч еще в былые годы
Наш край от недругов отважно охранял
И с кем твой первый бой тебя уже сравнял!
Не сетуй, что тебе достойно не отплатят,
Всей власти короля для этого не хватит.
Врага, грозившего отечеству, разбить,
Своей рукой в моей мой скипетр укрепить
И учинить разгром коварным маврам ране,
Чем отдал я приказ изготовляться к брани,
Такие подвиги столь громки, что за них
Вознаградить тебя превыше сил моих.
Но это сделано плененными царями,
Что Сидом нарекли тебя в беседе с нами,
А по-арабски Сид — владыка, господин.
Вот этим именем впредь и зовись один.
Будь Сидом, чтоб звучал твой титул как «победа»,
Чтоб в трепет приводил Гранаду и Толедо,
Чтоб возвещал всем тем, кем чтима власть моя,
Что ты свершил и сколь тебе обязан я.
Дон Родриго.
Простите, коль меня смущение объяло,
Но так отозвались вы о заслуге малой,
Что краской, государь, лицо мне залила
Не в меру лестная и щедрая хвала.
Как каждый подданный, всегда я жил в сознанье
Того, что кровь моя есть ваше достоянье
И что, отдав за вас ее в бою с врагом,
Я только выполню свой долг пред королем.
Дон Фердинанд.
Не всякий, кто моим считается слугою,
Являет, мне служа, бесстрашие такое,
И должен человек быть беззаветно смел,
Чтоб столь неслыханный успех стяжать в удел.
Итак, хвалам внимай без лишнего стесненья
И расскажи о том, как выиграл сраженье.
Дон Родриго.
Известно вам, что в миг, когда враждебный флот
Поверг в смятение и трепет весь народ,
Друзья пришли к отцу, и я, хоть был в печали,
Позволил, чтоб вождем они меня избрали.
Простите, государь, мне этот дерзкий шаг.
Согласья я спросить у вас не мог никак:
Опасность все росла, отряд готов был к бою,
А во дворец идя, я рисковал собою
И потому решил, что голову свою,
Уж коль ее терять, сложу за вас в бою.
Дон Фердинанд.
Хотя и поспешил ты с местью незаконной,
Ходатай за тебя — наш край, тобой спасенный.
Ты мной прощен и верь, что для Химены впредь
Могу я сделать лишь одно — ее жалеть.
Но продолжай.
Дон Родриго.
Отряд повел я беглым шагом.
Горя отвагой, шло пятьсот бойцов за стягом.
Когда ж достиг реки я с ними через час,
Число их возросло, по крайности, в шесть раз:
Увидев, сколь они исполнены бесстрашьем,
Кто оробел — и тот примкнул к шеренгам нашим.
Две трети воинства я спрятал на судах,
Что там у берега качались на волнах;
Все ж прочие — а к ним подмога поспевала
И нетерпение в них пыл подогревало —
Безмолвно залегли и мавров стали ждать,
Погожей полночи вдыхая благодать.
Чтоб обмануть врага спокойствием притворным,
Голов не поднимать велел я и дозорным,
Стараясь делать вид, что был приказ любой,
Который отдал я, от вас получен мной.
Но вот при свете звезд увидели в ночи мы,
Что тридцать кораблей приливом к нам гонимы
И что сейчас туда, где наши боя ждут,
И море и враги вплотную подойдут.
Мы недругам даем пройти, их не тревожа:
Не видно ни души в порту, на стенах — тоже,
И мавры, тишиной введенные в обман,
Считают, что врасплох застигли христиан,
Бросают якоря, галеры покидают
И, на берег сойдя, в засаду попадают.
Тут вскакиваем мы, и, смерть суля врагам,
Тысячеустый клич взлетает к небесам.
С судов нам вторят те, кто мной попрятан в трюмы,
Теряют голову неверные от шума,
Не кончив высадки; кидаются назад
И бой проигранным, хоть он не начат, мнят.
Шли на грабеж они — и на войну попали.
К реке и по реке мы их тесним все дале,
Их кровь ручьями льем и трупы громоздим,
Сомкнуть свои ряды не позволяя им.
Но беглецов цари остановить сумели,
И африканцы страх в себе преодолели:
Так стыдно стало им без боя погибать,
Что смелость эта мысль вдохнула в них опять.
Кривые сабли их во тьме свистят и блещут.
Кровь их и наша кровь одним потоком хлещет.
На вражеских судах, на суше, на воде —
Везде идет резня и смерть царит везде.
О, сколько образцов отваги беззаветной
От славы и молвы скрыл сумрак предрассветный,
Где, различая лишь свой собственный клинок,
Попал он в цель иль нет — никто решить не мог!
Я всюду поспевать, всех ободрить старался,
Шел впереди одних, с другими рядом дрался,
Прибывших вновь равнял, в сражение вводил
И до восхода сам не знал, кто победил.
Но вот разгром врагу денница возвестила.
Увидев, что спешат все новые к нам силы,
Арабы поняли: не взять им верх в бою,
И пыл сменила в них боязнь за жизнь свою.
К судам они бегут в смятении великом,
Канаты прочные с истошным рубят криком
И так торопятся отплыть, что смертный страх
Подумать не дает им о своих царях.
Забыли долг они, его не внемлют зову.
Прилив принес их к нам, отлив уносит снова,
Меж тем как два царя и горстка смельчаков,
Врубясь в наш строй и там попав в кольцо клинков,
Взять с нас за жизнь свою побольше цену тщатся.
Напрасно силюсь я уговорить их сдаться —
В ответ лишь лязг мечей да звон щитов стальных.
Но видя, что упал последний воин их,
Цари бессмысленно упорствовать кончают,
Зовут вождя врагов и сабли мне вручают.
Шлю к вам я пленников, уводит их конвой,
И за отсутствием бойцов стихает бой.
Так доблесть ваших слуг, чья кровь за вас пролита…