Донья Эльвира.
Скажу одно:
Бывало, что по тем или иным причинам
Потомок королей, одет простолюдином,
Пускался в странствия под именем чужим,
Сражался, побеждал, властители пред ним
Дрожали, поднося свои венцы герою,
И все ж при том никто, — он даже сам порою, —
Не ведал, как его зовут.
Донья Леонор.
Ужели ты
Лелеешь втайне столь нелепые мечты?
Донья Эльвира.
Я в Карлосе ценю достоинства, о коих
В домах ли горожан, в дворцовых ли покоях
Давно уже твердят: гремит ему хвала,
Превозносящая геройские дела.
Коль восхищаюсь им и я со всеми вместе,
Тем наношу ль урон державной нашей чести?
Как воин доблестный он мной любим и чтим,
Как воин доблестный защитником моим,
Опорою моей он стал здесь, на чужбине.
Он был почтительным мне подданным доныне,
Но если вдруг иным он чувством обуян,
Я выполню свой долг, свой не унижу сан.
Донья Леонор.
Пусть небо укрепит тебя в решенье этом.
Донья Эльвира.
Я рада, матушка, по вашим жить советам.
Донья Леонор.
Однако почему он, а не кто иной,
Назначен провожать тебя в твой край родной?
Быть лишь защитником твоим ему позволишь?
Он будет подданным почтительным? Всего лишь?
Донья Эльвира.
Подобные ему одной войной живут,
Их страсть, призвание, привычка — бранный труд.
Здесь воцарился мир: захвачена Севилья{115}
И освобождена от мавров вся Кастилья.
Но он рожден для битв, он баловень побед.
И, зная, что ему здесь примененья нет,
Что благодетельный мир не его стихия,
Он рвется в Арагон, туда, где дон Гарсия,
Обидчик наш, разбит еще не до конца.
Меч обнажить за нас — стремленье храбреца.
Донья Леонор.
Но в день, когда тебя он утвердит на троне,
Когда спокойствие настанет в Арагоне,
Отправится ли он — уже в иных краях —
Вновь славу умножать, вновь сеять смерть и страх?
Донья Эльвира.
Простите, матушка, вот донья Изабелла.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и донья Изабелла, Бланка.
Донья Леонор.
Ваше величество! Одна лишь мысль всецело
Заполнила умы: кто он, счастливец тот,
Кого владычица в супруги изберет?
О день торжественный, день радостных свершений!
Донья Изабелла.
Нет, донья Леонор! День тягостных сомнений.
Сегодня я собой пожертвовать должна,
Дабы в спокойствии жила моя страна.
О женский наш удел! Так повелось, к несчастью,
Что безраздельной мы не пользуемся властью;
Считают: скипетр наш тяжел для женских рук,
Чтоб удержать его, нам надобен супруг.
Всего два месяца я на кастильском троне,
Но тянется ко мне — верней, к моей короне —
Толпа искателей. Что вызвало их страсть?
Боюсь, не женщина, но сан ее и власть.
Тщеславие вельмож зашло за грань приличий,
Меж них идет борьба: чьей стану я добычей.
Их распрям лишь тогда я положу конец,
Когда решусь отдать и руку и венец
Кому-нибудь из них. Мне все твердят об этом:
Знать просит, ждет народ, утверждено Советом,
И согласилась я. Совет избрал троих,
Чтоб легче было мне назвать, кто мой жених.
Но выбор для меня, увы, как божья кара.
Граф Лопе де Гусман, Манрике граф де Лара
И третий — Альваро де Луна. Кто из трех?
По мне, любой из них — он ни хорош, ни плох.
Донья Леонор.
Их вам представили, но кто же вас принудит?
Коль сердце вам велит иное, так и будет:
Распоряжаться вы вольны своей судьбой.
Донья Изабелла.
Властитель властвовать обязан над собой.
Наш королевский сан — он нас хранит ревниво
От безотчетного сердечного порыва;
Мы к позлащенному прикованы ярму,
И сердце подчинить приходится уму.
— Откройте двери в зал. — Благое провиденье,
Мне подскажи слова, дай силы для решенья!