Лаодика.
Не сомневаюсь я, что, обещанью верен,
На совесть помогать царице он намерен:
Коль ею принесен был в жертву Ганнибал,
Фламиний связан с ней и мне опасен стал.
Но я не жалуюсь: Фламиний и царица
Не властны надо мной, вам нечего страшиться.
Моя любовь и честь неужто слабы так,
Что обойтись без вас я не смогу никак?
Или, сойдя с ума, я предпочту Аттала
Тому, кого венком победа увенчала,
В то время как Аттал, покинув отчий дом,
В руках у римлян стал их преданным рабом,
Чью душу робкую их слава приучила
Дрожать перед орлом и почитать эдила?{132}
Никомед.
Мне лучше умереть, чем, ревностью горя,
В столь низких чувствах вас подозревать, но я
Не вашей слабости страшусь, а принужденья:
Рим не отступится от своего решенья.
Лаодика.
Царица я! Ни Рим, ни ваш отец о том
Не смеют забывать! Вошла я в этот дом,
Где юности моей царь Прусий покровитель,
Лишь потому, что так мой повелел родитель.
Меня он отдал вам, и только мне одной
Дано, коль захочу, избрать удел иной.
С наследником царя могла лишь согласиться
Соединить судьбу Армении царица,
И знайте: не к лицу унизиться ей так,
Чтоб с подданным его согласье дать на брак.
Волнуетесь вы зря.
Никомед.
Волнуюсь не напрасно.
Как уберечь мне вас от женщины опасной?
Она здесь может все и, веря в произвол,
Захочет возвести Аттала на престол.
Для мачехи моей нет ничего святого:
Был предан Ганнибал — предать и вас готова,
Забыла, что закон гостеприимства свят, —
Начнет и вас терзать, не ведая преград.
Лаодика.
Но, раз подобное она свершить посмела,
Что ей закон родства? Коварству нет предела.
Удара ваш приезд, увы, не отвратит:
Сперва падет на вас, потом меня сразит;
Преступным будет он, и станете вы скоро
Здесь первой жертвою, ведь вы — моя опора!
Коль скоро не смогли меня поколебать,
Сын с матерью решат вас у меня отнять;
Но чтоб их происков могла я не страшиться,
Пусть вас боится царь и вместе с ним царица;
Вернитесь в армию, чтоб знали все вокруг:
Готовы защитить меня сто тысяч рук;
Держитесь вдалеке и обладайте силой!
А здесь вы пленник их и пасынок постылый,
Для вашей доблести здесь примененья нет,
Вам не поможет блеск одержанных побед
И то, что славою покрыто ваше имя:
У вас лишь две руки, здесь вы равны с другими.
Пусть раньше целый мир испытывал к вам страх, —
Вступая во дворец, вы у царя в руках.
Я повторяю вновь: к войскам своим вернитесь,
И сразу вспомнит двор, какой вы грозный витязь;
Пусть он боится вас! Поверьте, что тогда
Я буду твердо знать: мне не грозит беда.
Никомед.
Вернуться в армию? Так знайте: мать Аттала,
Чтоб устранить меня, туда убийц заслала;
Двух, в том признавшихся, велел я взять с собой,
Мне уличить ее назначено судьбой.
А царь, хоть ей он муж, отцом мне остается,
И если от меня он все же отвернется,
Три скипетра, что я сложил к его ногам,
Ему напомнят то, о чем забыл он сам.
Коль скоро стережет меня погибель всюду,
Коль скоро в армии и при дворе я буду
Равно опасности подвержен, то к чему
Мне уезжать от вас? Я смерть и здесь приму.
Лаодика.
Нет! Больше докучать не буду вам словами!
Коль надо погибать, погибну вместе с вами.
Но доблестью своей вооружимся мы,
И будет страх томить их души и умы.
Народ здесь любит вас, к ним ненависть питает,
А кто царит в сердцах, тот силой обладает…
Сюда ваш брат идет.