Арасп.
Будь это кто другой, то стоило бы, право,
Прибегнуть к тактике проверенной и здравой.
Как только подданный большую власть забрал,
Уж не безвинен он, хоть зла не совершал;
А кто опасен стал для вашего правленья,
Тот государственный преступник, без сомненья{136},
И надобно его разумно отвратить
От зла, которое он мог бы совершить,
Тем самым дав ему избегнуть худшей кары.
Предотвратить удар — прием довольно старый.
Но слишком честен принц, чтобы прельститься злом.
Он не погубит вас…
Прусий.
А где порука в том?
И где гарантия, что гнев свой на Аттала
Вдруг не обрушит он? Что в смерти Ганнибала
Не станет нас винить и не захочет мстить?
Нет, не дадим себя надежде обольстить:
Он жаждет мщения, есть у него и сила,
Он восходящее и яркое светило,
Которое в моей стране боготворят.
Бог для народа он, бог для своих солдат;
Одни ему верны, в других дурные страсти
Он станет разжигать, чтобы остаток власти
Похитить у меня… И все же помню я:
Не так еще она бессильна, власть моя!
Мне надо действовать хитро и осторожно,
Суровость применить, но с мягкостью возможной,
В изгнание его отправить, но притом
С почетом должен он покинуть отчий дом.
А если будет он судьбою недоволен
И вздумает роптать, то поступать я волен
Как совесть мне велит, когда грозит беда…
Арасп.
Идет он.
ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
Те же и Никомед.
Прусий.
Вот и вы! Что привело сюда?
Никомед.
Желанье самому к родительскому трону
С почтеньем положить еще одну корону,
Желанье вас обнять и видеть, как в ответ
Вы мне даруете и ласку и привет.
Вся Каппадокия, все царства Понта{137} стали
Отныне вашими и как бы право дали
Мне поспешить сюда, чтоб вас благодарить
За вашу доброту, за то, что вам служить
Вы мне позволили и царственной рукою
Своею славою вы делитесь со мною.
Прусий.
Объятья ни к чему, и вы могли б вполне
В посланье выразить всю благодарность мне;
И было ни к чему проступками своими,
Победу одержав, свое позорить имя;
Но если армию покинул генерал,
То преступлением я это бы назвал,
И если бы не вы предстали предо мною,
Он заплатил бы мне своею головою.
Никомед.
Виновен, признаюсь: порыв так пылок был,
Что разум мой не мог умерить этот пыл;
Сыновняя любовь была тому виною,
Что воинский мой долг сегодня попран мною,
Но если б тот порыв, вняв разуму, угас,
Лишился бы тогда я счастья видеть вас;
И вот я предпочел за столь большое счастье
Виною заплатить, простительной отчасти,
В надежде, что судьей над нею будет вновь
Такая ж пылкая отцовская любовь.
Прусий.
Отцу достаточно малейшего предлога,
Чтобы виновного судить не слишком строго.
Вы были лучшею опорой мне, и ждет
Вас ныне при дворе особенный почет;
Я римского посла сегодня принимаю,
И пусть увидит он, как вам я доверяю:
Принц! Выслушав его, ответьте за меня —
Ведь настоящий царь теперь уже не я.
Я только тень царя; одну лишь эту малость —
Почетный титул мой — оставила мне старость;
Теперь не мне, а вам у мира на глазах
О государственных заботиться делах.
Окажут почести сегодня вам, но знайте:
На вас лежит вина, о ней не забывайте,
Верховной власти вред был ею причинен;
Вернитесь же к войскам — вред будет устранен.
Придайте прежний блеск самодержавной власти;
Она утратит смысл, разъятая на части;
Но как нетронутой была мне вручена,
Такой же пусть и вам достанется она.
Народ глядит на вас, готов на вас молиться,
Но, с вас беря пример, он нам не подчинится;
Пример ему другой вам надлежит подать:
Пока вы подданный, покорность мне являть.