Лаодика.
Не знаю, может ли служить опорой страх,
Но если вы — мой друг, скажу вам для начала:
Не так уж у меня благоразумья мало,
И, не стремясь узнать, в какой печальный час
Судить о доблести судьба учила вас,
Заверить вас могу, что добродетель эта
Не так во мне слепа: тьму отличит от света,
Права мои на трон сумеет отстоять
И оттолкнет того, кто станет ей мешать.
Да, вижу армию я в зоне пограничной,
И, как сказали вы, ей побеждать привычно,
Но во главе ее кого поставит царь?
Такая армия, как уж случалось встарь,
Не сможет победить — царю нужна другая,
Чтоб вторгнуться в мой край, все на пути сметая.
Да, я в его дворце, и я могу вполне
Отдать себе отчет, что угрожает мне;
Но даже при дворе с его непостоянством
Найдет опору честь, вступая в спор с тиранством.
К тому же и народ не слеп, и видит он,
Как попирают здесь и право и закон.
Он Никомеда чтит, он превосходно видит,
Что мачеха его всем сердцем ненавидит,
Что царь игрушкою стал у нее в руках
И что его друзья пекутся о врагах.
А я, которой вы пророчите паденье, —
Хочу избавить я Аттала от презренья,
Затем что на него он был бы обречен,
Когда бы брак со мной возвел его на трон.
Его таким, как все, тогда бы я считала,
Обычным юношей, каких у нас не мало,
Не мужем — подданным считала бы своим,
С кем брачный мой союз почти невыносим.
И, взяв с меня пример, народ мой без почтенья
Взирал бы на него: какие ж огорченья
Пришлось бы испытать Атталу! Мой отказ
Его достоинство от униженья спас.
Фламиний.
Коль это правда все, вы здесь и впрямь царица,
Должны и армия и двор на вас молиться.
Царь — только видимость, не более того,
Вы лишь из жалости здесь терпите его.
О, даже ваш отказ — почти благодеянье!
Как дерзости моей найти тут оправданье?
Считайте, что не я — Рим с вами говорит,
И, коль принять посла ваш долг вам не велит,
Считайте, что в другой я выступаю роли,
Как римлянин простой я говорю, не боле.
Я говорю: в наш век, чтоб трон свой сохранить,
Одна возможность есть — в союзе с Римом быть;
Тогда на мирный край не нападут соседи,
Не покусится враг, мечтая о победе;
И власть свою никто не потеряет вдруг,
Когда союзник он, когда он Риму друг;
Аттал не царствует, но другом назван нами,
И больше царь, чем те, кого зовут царями.
Итак…
Лаодика.
Достаточно! Я вижу, что царям
Тогда лишь власть дана, когда угодна вам.
Но если вся земля владеньем Рима стала,
То мало сделал он для своего Аттала,
И если может Рим ему так много дать,
Зачем же за него просить и хлопотать?
Совсем не щедры вы к нему, скажу по чести:
Могли б мне предложить его с короной вместе
И с подданным простым не докучать мне зря,
Забыв о том, что я отвергла б и царя,
Когда б явился он по вашему веленью
И, как союзник ваш, был только б вашей тенью.
Надеюсь, вы теперь могли понять вполне,
Что царь, послушный вам, совсем не нужен мне,
И, говоря со мной, могли увидеть ясно:
Угрозы ни к чему, все доводы напрасны.
Фламиний.
Как вас не пожалеть? Ведь вы ослеплены!
Я повторяю вам: подумать вы должны,
Подумать и понять всю мощь и силу Рима;
Коль вы порвете с ним, беда непоправима!
Пред нашей волею ничто не устоит,
Разрушен Карфаген и Антиох разбит,
Дрожит земная твердь, трепещет тьмы обитель, —
В наш век всесилен Рим: он мира повелитель!
Лаодика.
О, в страхе перед ним могла б я ждать всего,
Не будь Армении и сердца моего,
Не будь того, кто стал по смерти Ганнибала
Его наследником, чья доблесть доказала,
Что именно ему завещан был секрет,
Как римлян побеждать и не страшиться бед.
Подобный ученик сумеет в час урочный
Им доказать, что он урок усвоил прочно;
Тому свидетельство три в Азии страны,
Три царских скипетра, что им покорены.
То пробный был удар, однако поневоле
Удара главного страшится Капитолий,
И если день придет…