Выбрать главу

Конечно, Помпею несколько изменяет обязательное для полководца благоразумие, когда он, положась на слово Сертория, едет для переговоров в город, где глава враждебной партии является полным хозяином; но доверие смельчака к смельчаку, римлянина к римлянину дает ему известные основания не опасаться ловушки со стороны столь великого человека. Он — и здесь я не могу не согласиться с критиками — мало заботится у меня о своей безопасности, но мне не удалось бы сохранить единство места без этого намеренного промаха, в котором повинен не мой недосмотр, а слишком стеснительное правило. Если же на твой взгляд, читатель, этот промах нельзя извинить даже тем, что Помпею не терпится увидеть жену, все еще страстно любимую им, и он боится, как бы, не зная его намерений, она не нашла себе другого мужа, ты все равно отпустишь мне мой грех за наслаждение, доставленное тебе сценой переговоров, которая, по мнению многих знатнейших и умнейших людей при дворе, одна стоит всей пьесы. Снисходительность твою не осудит и сам Аристотель, дозволяющий иногда показывать на сцене вещи, противоречащие здравому смыслу{154}, коль скоро есть надежда, что они будут благосклонно приняты публикой и, способствуя успеху представления, оправдают подобную благосклонность.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СЕРТОРИЙ

предводитель марианцев в Испании.

ПЕРПЕННА

легат Сертория{155}.

АУФИДИЙ

военный трибун в войске Сертория.

ПОМПЕЙ

полководец сулланцев.

АРИСТИЯ

жена Помпея.

ВИРИАТА

царица Лузитании, нынешней Португалии.

ФАМИРА

наперсница Вириаты.

ЦЕЛЬС

военный трибун в войске Помпея.

АРКАС

вольноотпущенник Аристия, брата Аристии.

СВИТА.

Действие происходит в Нертобриге, городе в Арагоне, завоеванном Серторием, нынешнем Калатаюде{156}.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Перпенна, Ауфидий.

Перпенна.

Что, Ауфидий, мне парализует волю? Я трепещу пред тем, о чем мечтал дотоле. Измена кажется мне гнусностью такой, Что от моих надежд дух отвратился мой, И в миг, когда могу заветного величья Недорогой ценой предательства достичь я, Не в силах нанести удар рука моя — Так о бесчестии боюсь помыслить я. Хоть честолюбие сияньем ложной славы Сулит мне заплатить за умысел кровавый, Хоть тщится, голосу соблазна внять спеша, Оковы совести сорвать с себя душа, Ей это, вопреки всему, не удается: Их не порвав, она сама на части рвется, Да и к Серторию благоволящий рок Все время от него отводит мой клинок.

Ауфидий.

Ужель откажешься ты от удачи верной Из щепетильности похвальной, но чрезмерной? В необходимости дурную кровь пролить Беды не видит тот, кто жаждет первым быть. Ты должен бы понять по зрелом размышленье: Гражданская война есть царство преступленья, А где оно царит, там нету ничего Опасней и смешней, чем избегать его. Честь, добродетель, стыд — кому все это надо? Ни Марий, ни Карбон{157} не ведали пощады, А Сулла…

Перпенна.

Да, и он, как Марий, был готов На казнь без счета слать им сломленных врагов. Поочередно верх в сраженьях оба брали, Поочередно Рим пятою попирали, Чиня насилия, проскрипции{158} вводя И в ярости своей до зверства доходя. Их рознь в толпу убийц сограждан превратила, Но все ж изменников она не породила: Как яро бы сердца гнев ни обуревал, Кровь партии своей никто не проливал И на ее вождя, чтоб стать ему заменой, Не заносил клинок рукою дерзновенной.