Фамира.
Считаю, как и ты, его великим я,
Но, признаюсь, дивит меня любовь твоя.
Я что-то, госпожа, не слышала доныне,
Чтоб возраст пожилой ценили мы в мужчине
И чтоб покрытое морщинами чело
Зажечь в красавице любовный пыл могло.
Вириата.
Моими чувствами не пыл любовный правит.
Вовек он их себе на службу не поставит.
Я одного хочу — свою умножить власть,
И не поработит меня слепая страсть.
В Сертории люблю я гений полководца,
Что со вселенной всей помог ему бороться,
И лавр, обвившийся вокруг его висков,
И взор, который страх вселяет в смельчаков,
И длань, путем побед ведущую дружины.
На солнце доблести невидимы седины.
Дивясь достоинствам, не смотришь на года.
Кто всемогущ, тот мил нам, женщинам, всегда.
Фамира.
Но неужели нет меж нашими царями,
Тебе немилыми твоими женихами,
Таких, кого себе могла б ты ровней счесть,
В ком и достоинства, и мощь, и доблесть есть,
И кельтиберский царь, иль, скажем, турдетанский{162}
Не в силах управлять державой лузитанской?
Вириата.
Да, в силах, если б ей грозил сейчас не Рим,
А лишь какой-нибудь царек, подобный им.
Но властен только Рим нас защитить от Рима,
И римлянина взять должны себе в цари мы,
Коль скоро жаждем ход событий изменить
И в нашу сторону весы судьбы склонить.
Едва лишь алчный Рим, владыкой мира ставший,
Взял под руку свою наш край, ярма не знавший,
Все иберийские цари до одного —
Рабы под именем союзников его,
И всякий раз, когда они восстать дерзали,
В неволе страны их все глубже погрязали.
Чего добились тем, что подняли мятеж
Непобедимые и славные допреж
Мандоний доблестный, Индибилис бесстрашный?{163}
Того, что в первой же погибли рукопашной.
На что уж Вириат, мой предок, был велик,
Но и его разгром в конце концов постиг.
Хоть в десяти боях он вражьи смел отряды,
Трех преторов пленил, сто раз отбил осаду, —
Взошла Сервилия счастливая звезда
И Вириатова затмилась навсегда.
Великий этот царь утратил жизнь в сраженье,
И не избег его народ порабощенья,
И Рим досель бы нас тиранил, если б нам
В лице Сертория вождя он не дал сам.
С тех пор как править стал изгнанник этот нами,
Мы всюду верх берем над римскими войсками,
И вот уж десять лет бессильны нас смирить
Те, что себе весь мир сумели покорить,
А ныне, трупами Испанию усеяв,
Скрываются от нас под сенью Пиренеев.
Не будь Сертория, все было бы не так.
У нас царек царьку всегда заклятый враг
И никогда ничье главенство не признает.
Фамира.
Но как же римлянин себе их подчиняет?
Вириата.
Он притворяется их ровней — не главой,
И вслед за ним они идут послушно в бой,
Под знаменем его сулланцев побеждая,
Но независимость для виду соблюдая
И убеждая в том себя и остальных,
Что он не властелин, а лишь союзник их.
Фамира.
На это не могу я возразить ни слова
И возраст извинить в Сертории готова,
Но и над ним, хоть он путем побед идет,
Победу скоро смерть одержит в свой черед,
И ты…