Помпей.
Докажет время всем, что эти люди лгут.
Но как ты объяснишь то, что творится тут?
Не сетуй, коль, твоим примером вдохновенный,
Заговорю и я с тобою откровенно.
Как ты, о ближних я сужу лишь по делам,
Раз мысли их читать дано одним богам.
Так вот, не то же ли ты здесь, что Сулла в Риме?
Не так же ль властвуешь над всеми остальными?
Его диктатором зовут, тебя — вождем,
Но между вами нет различия ни в чем.
Коль власть равна, оно — лишь в имени, не боле.
Как Сулла, ты другим свою диктуешь волю,
И не опасней впасть в немилость у него,
Чем не послушаться приказа твоего.
Возможно, если тем, чем были вы, я буду,
Мне встать на тот же путь придется, но покуда…
Серторий.
Покуда время дай себе поразмышлять
И Сулле не спеши меня уподоблять.
Не сам я, а сенат здесь издает законы;
Не вывешен нигде мной лист проскрипционный;
Мне враг лишь тот, кто вред республике чинит;
Мой меч разит в бою, а не тайком казнит;
Внушает власть моя не страх, а уваженье.
Любовь племен ко мне — залог их подчиненья.
Помпей.
Вот потому и стал опасен ты вдвойне,
Что доблестью любовь внушаешь всей стране;
Что ей понравился, хоть вверг ее в оковы;
Что добровольно их влачить она готова
И что отвоевать свободу тем трудней,
Чем равнодушнее народ душою к ней.
Вот как считают те, в ком нет к тебе доверья.
Но спорить не хочу об этом всем теперь я,
Равно как и о том, не слишком смело ль все ж
Толпу изгнанников сенатом ты зовешь.
Опять спрошу тебя: ужель я в самом деле
Отрадной вести в Рим не привезу отселе?
Как осчастливили б сограждан мы своих,
Когда б вернулся к ним земляк великий их!
Родные стены вновь увидеть так приятно!
И голосом моим зовет тебя обратно
Рим, город наш…
Серторий.
Не Рим, а мерзостный притон,
Где всем и каждому тираном страх внушен,
А стены — лишь ряды надгробий, обагренных
Невинной кровью жертв проскрипций беззаконных.
Твердыни славные далекой старины,
Они теперь в тюрьму и склеп превращены.
Там больше римлян нет: кто так достоин зваться,
Те за´ морем должны от Суллы отбиваться,
А так как все сполна они — мои друзья,
Не в Риме Рим сейчас, а только здесь, где я.
И все же мир готов я заключить охотно,
Но ведом мне к нему один лишь путь почетный:
Давай усилия свои объединим —
И деспот сложит власть, и нас поддержит Рим.
Докажем этим мы свою любовь к отчизне:
Тем, кто душой высок, она милее жизни,
И горше нет судьбы, чем собственной рукой,
Как мы с тобою, кровь сограждан лить рекой.
Помпей.
Тебя твой замысел прославит несомненно,
С моей же стороны подобный шаг — измена.
Да и могу ль я, вождь, идти под твой начал?
Серторий.
О том, чтоб стать вождем, я даже не мечтал
И уступлю тебе без спора это званье:
Мной не тщеславные руководят желанья.
Для дела общего мне нужен наш союз,
И в нем я быть твоим легатом соглашусь.
Помпей.
Тебе уже нельзя другому подчиниться.
Власть за тобой всегда и всюду сохранится:
Вождем останешься при имени своем
Ты в должности любой и звании любом.
Я знаю путь иной: им более надежно
Спасти отечество от диктатуры можно,
Да Сулла от нее отрекся бы и сам,
Когда б не угрожал ты здесь войною нам.
Сложи оружие, и Рим свободен снова,
В чем я тебе даю без колебаний слово.
Коль впрямь ты римлянин, исполни мой совет.