Аристия.
Царица! Как и мы, стряхни с себя унынье:
Нет больше у тебя соперницы отныне.
Вириата.
Да, больше нет, но есть соперник пострашней.
Ваш Рим Серторию всех благ земных важней,
И любит родину он так самозабвенно,
Что предпочтет ее престолу несомненно,
Коль не удастся мне…
ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Те же и Фамира.
Фамира.
Царица!
Вириата.
Что с тобой,
Фамира? Ты бледна, ты слезы льешь рекой.
О чем?
Фамира.
О том, что ты погибла безвозвратно,
Что муж, чья длань тебя спасала многократно…
Вириата.
Серторий? Что с ним?
Фамира.
Сей великий человек…
Вириата.
Ну, договаривай!
Фамира.
Угас, увы, навек!
Вириата.
Угас? Откуда слух такой идет, Фамира?
Фамира.
Те, кем и был герой сражен во время пира,
Об этом сами же везде кричат сейчас,
Злодейством мерзостным, как подвигом, кичась.
От крови павшего у них одежды рдеют.
Предатели мятеж в войсках и черни сеют,
Перпенну дерзостно провозгласив вождем,
А это значит: он и был их главарем.
Вириата.
Причины у меня нет в этом усомниться.
Измену он свершил, дабы на мне жениться
И завладеть страной и скипетром моим.
Из низкой зависти убит Серторий им.
Не жди, что в миг такой я буду, Аристия,
Вздыхать от горести иль слезы лить пустые.
В печали показной притворство есть всегда:
Доподлинная скорбь безмолвна и горда.
Лишь ослабляют в нас решимость плач и стоны.
Быть твердым надлежит носителю короны,
И жаждой мести боль во мне заглушена.
Аристия.
Нет, ты сейчас не мстить — себя спасать должна.
Беги!
Фамира.
Нельзя! Не даст ступить ей шагу даже
Здесь Ауфидием поставленная стража.
Дворец темницей стал для госпожи моей…
А вот торопится и сам Перпенна к ней.
Царица, ты в плену! Смири ж себя, покуда
Не посчастливилось нам ускользнуть отсюда.
Вириата.
Пусть даже мне одной остаться суждено,
Сама себе верна я буду все равно.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Те же и Перпенна.
Перпенна (Вириате).
Серторий, госпожа, нашел себе кончину,
И больше у тебя страшиться нет причины,
Что склонен он вступить в супружество с другой
И что его жена затмит тебя собой.
Пусть ревность тайная твой гордый дух не гложет.
Отныне у тебя соперниц быть не может.
От всех опасностей твой трон и жизнь, как щит,
Сейчас и в будущем успех мой оградит.
Неровней по годам, а также по рожденью
Тебе Серторий был вне всякого сомненья,
Хоть всех превосходил в совете и в бою,
Чем, собственно, и смог снискать любовь твою.
Тебе лишь званием да славою своею
Меня и всех царей он сделался милее.
Лишь сан и должность — вот чем ты пленилась в нем.
Теперь, как прежде он, я тоже стал вождем,
И не откажешь мне в достоинствах к тому же,
Которых вправе ждать монархиня от мужа.
Я римлянин, и вождь, и внук царей былых
(О возрасте молчу!), и больше остальных
Блаженства называть тебя супругой стою,
Тем паче что была отомщена ты мною.
Аристия.
Трус, что при имени соперника дрожал,
Ты в своего вождя сперва вонзил кинжал,
А ныне женщинам бросаешь вызов дерзкий,
Бесстыдно чванишься пред ними страстью мерзкой
И, взяв царицу в плен, считаешь, что она
Тебе, преступнику, наградой быть должна!
Но боги не дадут торжествовать злодею.
Страшись их молнии, страшись меча Помпея,
Припомни, что меня он любит до сих пор,
Знай, что произнесен твой смертный приговор
И ты себе уже не вымолишь пощады.
Дрожи! Теперь тебе недолго ждать награды.