Сурена.
Ни с чем такую честь сравнить я не могу,
Но выслушай меня, смиренного слугу.
Исполненный любви, отеческой заботы,
Мандане царственной в супруги дай того ты,
Кто ровня ей во всем. Со мной она падет,
Затем что не взойти мне до ее высот.
Я только подданный, и как царевну ранит,
Что и она, увы! лишь подданною станет,
Что, пусть прославлен я и пусть ты ласков к нам,
Но подданными быть вовек ее сынам!
В безмерном чаянье прибыв из дальней дали,
Могучие цари ее руки искали,
А ныне ты велишь дать эту руку ей
Простому смертному, отвергнув всех царей!
Мне навсегда позор, ей стыд и униженье.
Но если, господин, за верное служенье
Ты хочешь мне воздать, вступив со мной в родство,
Союз моей сестры и сына твоего
Всем будет по душе. Твои отцы и деды
Парфян учили жить под знаменем победы,
Так пусть не думает в грядущем твой народ,
Что кровь поверженных в его царях течет.
Брак, что задумал ты, спокойствию опасен:
Волнуются войска, их ропот громогласен,
А люд простой твердит, что никакой приказ,
Будь победителем не ты, а Артабаз,
Не поразил бы их ударом столь нежданным.
Страшнее, чем война, подобный мир армянам.
Все толки я пресек, но, внемля их словам,
Войну, не этот мир, ты предпочел бы сам.
Ород.
Ты мне передаешь их болтовню о мире
Не для того ль, чтоб сесть на царский трон Пальмире?
Заране милости не для того ль просил,
Что дерзновенно стал главой мятежных сил?
Кто побеждает Рим, царя дарует троном,
Тому доступно все, наперекор препонам,
Но все меняется, и доблестный герой
Игрушкою судеб становится порой.
Я договор скрепил и верен договору:
Царевна по душе царевичу Пакору,
И более того: меня он поддержал.
Не скрою, что Фрадат{183} Пакору угрожал,
И опасается теперь наследник брата,
Как в прежние года я — козней Митридата{184}.
Фрадат честолюбив и, злобу затая,
Стремится…
Сурена.
Помнит он, что долг свой помню я,
Что я тирана сверг, что мной мятеж подавлен,
Что…
Ород.
Ты за это все заслуженно прославлен,
Но, пусть венец и трон мне подарил твой меч,
Моею дочерью ты вправе ль пренебречь?
Сурена.
Не пренебречь, о нет, но знать — ее достоин
Царь, а не подданный, властитель, а не воин.
Освободи меня, со службы отпусти,
И я к владычеству пробью себе пути.
Кто повергает Рим, царя дарует троном,
Тому доступно все, наперекор препонам —
Не так ли ты сказал? Дай, господин, мне срок,
Дабы Мандане скипетр вручить Сурена мог,
Дабы венчал ее коленопреклоненно!
Мне сам назначь страну — и, верой окрыленный,
Помчусь престол добыть или костьми полечь.
Тогда не спросишь ты, как смею пренебречь
Твоею дочерью. Но, повторяю снова,
Я только подданный, и жребия другого
Не жду, и за тебя умру сто раз на дню,
Но царственную кровь своей не замутню.
Ород.
Не знаю, что таит смирения ограда,
Но откровенно нам поговорить бы надо.
Да, ты мой поданный, но столь при том могуч,
Что в мире для тебя нет недоступных круч.
Ты именем моим двух областей правитель,
И каждая из них — бесчинных сил обитель:
Там буйство ярое всегда кипит на дне…
Над ними властен я, пока ты верен мне:
Они, признав тебя своим вождем надежным,
При верном верные, восстанут при мятежном.
Да что и говорить! Как я, так царь любой
Хотел бы свой удел соединить с тобой.
Победа для тебя привычкой стала ныне,
И даже гордый Рим дрожит в своей твердыне.
Ты жаждешь ли блеснуть, в меня ль вселяешь страх,
По десять тысяч душ всегда, как на часах,
Стоят вокруг тебя. Не велика ли свита?
Сурена! Я сейчас скажу тебе открыто:
Мне будет видеться в тебе опасный враг,
Пока с Манданою тебя не свяжет брак.