Пальмира.
Но даже если мне она открыла душу,
Ужель ее предам? Доверие нарушу?
Честь запрещает нам измены совершать.
Ород.
Не думаешь ли ты, что волен разрешать
От всех запретов царь? Но вот мое решенье:
Не на руку и мне сей тайны разглашение,
О ней не говори, зато свою открой.
Пальмира.
Свою? Но у меня нет тайны никакой.
Люблю по-прежнему с неизъяснимой силой
Того, кто был всегда мне дорог.
Ород.
Но помилуй,
Ты так слаба душой? Нет у тебя стыда?
Он разлюбил, а ты, ты любишь как всегда!
Пальмира.
Не слабодушие — величье духа в этом.
Всю нежность подарить, связать себя обетом
С властителем своим — какой же тут позор?
Царевич на меня когда-то кинул взор
И сердце подарил… О, я была любима,
И память этих дней вовек неизгладима,
Когда он, доблестный, он, воплощенный пыл,
Ответной нежностью меня воспламенил!
Ород.
Так отомсти ему и этот клад великий,
Свою любовь, отдай достойному владыке.
Пальмира.
Взойдя на царский трон, изгнанницею стать?
Того, кто всё мне мил, не видеть, не встречать?
О нет, я каждый день хочу скрещать с ним взгляды,
Но не для жалостной ребяческой отрады:
Не снизошла бы я для малости такой,
Трон не отвергла бы, пусть и в стране другой.
Есть для покинутой, для той, чья жизнь — мученье,
Напиток сладостный, всем болям облегченье:
За ним, изменником, за палачом моим
Следить без устали. Влюблен, но нелюбим,
Ко всем ревнует он. Со мною встретясь взором,
Себя терзает он убийственным укором.
Он руку дал не мне, но жертвой стал моей.
Тоска и стыд язвят, и, что ни день, больней.
Он взглянет на меня, на лик бескровно-белый,
Где повесть скорбную любовь напечатлела,
И горестно вздохнет. Услышит сердца стон —
И все прошедшее невольно вспомнит он,
Но только чтоб сказать: «Увы! Я счастье ведал,
Но клятвы преступил и это счастье предал».
И вот тогда, поняв свою вину вполне,
Он будет каяться и плакать обо мне.
Вот в этом, господин, и будет мне награда,
Вот в этом мщение — другого мне не надо.
Вот почему менять не стану свой удел.
Теперь ты знаешь все, что так узнать хотел.
Ород.
Итак, ты думаешь, что на вершине власти
Нас, повелителей, волнуют ваши страсти?
И мы, всходя на трон, берем любовь с собой,
Чтоб, на утеху вам, жить под ее пятой?
Нет, царь вступает в брак, чтоб укрепить державу,
Чтоб юные сыны ему стяжали славу
И, стоя за него, хранили рубежи:
Где мало мстителей, там плещут мятежи.
Нам судьбы вверены народов и, пойми ты,
Мы слепы к красоте, для нежности закрыты,
Лишь государство в счет, тревожит лишь оно,
А думать о любви владыкам не дано.
Придет — мы рады ей, а нет — напрасен ропот.
Поверь, мне говорит об этом мой же опыт.
Свирепой ревности неведом нам недуг,
Заплачут из-за нас — жалеть нам недосуг.
Надежды тщетные оставь — они бесплодны
И лишь для низменных, для слабодушных годны.
Страдает или нет царевич, слез не лей,
Супруга избери из верных мне царей.
Пальмира.
Прости меня, но брак душе болящей страшен,
Когда он холоден и чувством не украшен.
Мне память о любви царевича былой
Дороже, чем венец супруга золотой.
Ород.
Окончен разговор. Добра ты хочешь брату,
Как я хочу, чтоб ты не понесла утрату.
Так передай ему — не скрыл словесный мед…
Пальмира.
Чего, мой господин?
Ород.
Сурена сам поймет.
Пусть думает. Прощай!
Пальмира (одна).
О сумрачные речи,
Вы горестей гонцы, грядущих бед предтечи!
Обоих любящих, о небо, охрани!
Что, если выдадут свою любовь они?