Селевк.
Возможно ль так желать венца или любви,
Чтоб власть иль счастие построить на крови?
Антиох.
Возможно ль их ценить так безрассудно мало,
Чтоб сразу же восстать и сбросить с пьедестала?
Селевк.
Но если верность им на честь пятно кладет,
Нам долг велит восстать и сбросить этот гнет.
Антиох.
Не будем восставать на то неумолимо,
Что можем изменить, что изменить вольны мы.
В безмерной дерзости алкаем высших благ,
Но бережем свой труд, считаем каждый шаг,
А небу между тем любезен лишь свершитель,
Триумфом шествует один лишь победитель…
Но что я говорю! Слова пустые, прочь!
Столь пагубных невзгод ничем не превозмочь.
Бездонной пропасти передо мной утроба:
Там преступлению венец подносит злоба,
Там славен тот, кто лют, достоин — кто жесток,
Убийство матери там счастия залог!
Виденья страшные ползут ко мне как змеи,
Хочу тебе помочь и сам душой слабею,
Вздыхаю, трепещу, застыв на полпути:
Утратить ли мне честь? Любви ль сказать «прости»?
Несвязна речь моя, но будь великодушен —
Когда в смятенье ум, весь строй его нарушен.
Селевк.
Я тоже, Антиох, к рассудку был бы глух,
Но сбросил наконец ярмо сомнений дух;
Желанье властвовать и страсть клонили долу,
Но цену женщине и царскому престолу
Сегодня я узнал, и мой огонь погас.
Власть, женская любовь, я не желаю вас!
Их отдал бы тебе без грусти и боренья,
Но мне возвращена богами ясность зренья,
И с угрызеньями я думаю о том,
Что гибель кроется в подарке роковом.
Так обе яростны, так страшны их раздоры,
Что лучше отвратить от них сердца и взоры.
Антиох.
Дано надеяться, пока дано любить,
И, не убив любви, надежду не убить.
В ее мерцании виднее мне, быть может,
Глубь этих гордых душ и все, что их тревожит.
Стремительно уйти обеим им пришлось,
Чтоб не растаял гнев в потоке наших слез.
Смириться не легко их чувствам уязвленным,
И все же ненависть сдалась бы нашим стонам.
Селевк.
Ну что ж, рыдай, проси любви и теплоты,
Но не погубят ли тебя твои мечты?
Возможно, их приязнь мольбами ты пробудишь,
Но вечно примирять непримиримых будешь,
Стоять меж них щитом, пока когда-нибудь
Не поразит тебя удар смертельный в грудь,
Сейчас лишь этого душа моя страшится.
Мать и любимая, царевна и царица,
Как ни ярись они, нам больше не закон:
Царевну отдаю и уступаю трон.
Я счастие обрел, беги ж навстречу счастью,
Вкушай восторг любви и наслаждайся властью,
И будет на тебя смотреть твой грустный брат
Не ревностью — о нет! — а жалостью объят.
(Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Антиох один.
Антиох.
Как был бы счастлив я, когда б не участь брата:
Еще он не постиг, сколь велика утрата,
Им понесенная… Но я его люблю
И за него в борьбу, как за себя, вступлю.
Его душа полна тоски и возмущенья,
Но не воспользуюсь минутой отвращенья.
Когда внезапностью удар ошеломит,
Мы в ложной гордости стремимся сделать вид,
Что нас он не задел, что это все пустое;
Непознанный недуг меж тем опасней вдвое.
Здоровьем хвалимся, но предрешен исход,
Мы лжем сами себе, а смерть уже не ждет.
О, если б лгало мне мое воображенье!
Пойду попробую вступить с грозой в сраженье,
И пусть бушует гнев, но все же, мнится мне,
Природа и любовь на нашей стороне.
ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Антиох, Родогуна.
Родогуна.
Царевич, правда ли, что в дерзком ослепленье
Мое уныние, и вздохи, и томленье
Вы объясняете — твой брат или ты сам —
Любовью…
Антиох.
Госпожа! Могло ль помниться нам,
Что мне или ему даришь расположенье?
Не столь заносчиво у нас воображенье.
Я знаю, как я мал в сравнении с тобой,
Еще скромней мой брат, соперник милый мой.
Но вырвались в тот раз твои слова из сердца,
И счастья высшего нам приоткрылась дверца:
Мы тронули тебя, и даже, может быть,
Ты одного из нас готова полюбить.
Такого чуда ждать — не дерзкое ль безумство?
Не доверять тебе — но это ль не кощунство?
Ты снизошла до нас, вручив надежды нить,
И мы бесценный дар не смеем уронить.
Во имя пламени, поистине святого…