- Судя по взгляду тебя смущает оплата, – Стриин кивнул и вернул контракт директору. – Все очень просто, во-первых, это непосредственная близость к жилому сектору, такая массовая резня явно не пройдет бесследно, а значит всполошит народ. Даже Хэль, при всей его власти не сможет спустить это просто так, будет проводить расследование, найдет пару подставных лиц, которых сделает виновными, так что на какое-то время нам нужно будет залечь. И второе, ты будешь работать не один.
- Не один, – искренни удивился Стриин, ведь в контракте этого написано не было. – Кто будет со мной в паре?
- Анап Морулус, – прокашлявшись на выдохе произнесла Еленара.
Лицо Стриина пробила судорога, кулаки сжались сами по себе, а сердце, от накатившей злобы, забилось чаще. Анап Морулус, он же кровавая тень, он же мясник. Самый безжалостный и беспринципный ублюдок которого только носила земля. Он не чурался брать заказы, о которых было даже говорить противно, не то, что их выполнять. Он убивал всех, безжалостно и без колебаний, и не приведи боги кому-то постороннему оказаться рядом или бросить на мясника косой взгляд во время задания, он расценит это как угрозу и убьет, будет следить весь день, но возможного свидетеля в живых не оставит. Свое последнее прозвище он получил после одного задания, последствия которого переполошили не то что город, всю страну и даже самого короля.
Этот случай произошло сравнительно недавно, около семи лет назад. Задания было мерзкое, но простое и при этом прибыльное. В городе Лотэр сравнять здание приюта “Светлые надежды” с землей, причем каким способом, графа, который хотел построить на том месте игорный дом, не интересовало. Анап прибыл в город через три дня после заключения контракта и в ту же ночь в городе прогремел взрыв, который сравнили с извержением вулкана. Здание приюта разнесло до основания, а все в радиусе километра полыхало. Где-то обвалились стены, где-то проломило крыши, а про стекла и вовсе говорить не стоит. Огнеборцы тушили пожары, после взрыва двенадцати инфернальных бомб, а именно столько их заложил в приюте Анап, три дня к ряду, после чего начали разбирать завалы и восстанавливать здания. И все это было лишь каплей, в море мерзости и крови которое учинил мясник. Когда здание приюта было частично разобрано, огнеборцы нашли заваленную крышку люка, из-под которой несло мертвечиной. Открыв люк семь здоровых и крепких мужчин, видавших за свою работу всякого, безвозвратно повредились умом.
В подвале бывшего приюта лежало семнадцать тел, пять принадлежали взрослым, остальные подросткам от тринадцати до восемнадцати лет. Все тела были сожжены, причем задолго до взрыва, головы отсечены, глаза выколоты. Когда эта весть дошла до еще тогдашнего директора театра Шальнэра, он вызвал Анапа к себе и вначале орал на него, гневно и разъяренно, понося его всеми словами, говоря о том, что он своим поступком подставил под удар весь театр, а после задал вопрос, который интересовал, пожалуй, всю страну. Зачем? Анап ответил просто “они могли меня запомнить, они могли захотеть отомстить”. После этого случая, Анап стал окончательным изгоем, все при виде него плевались, проклинали и невольно тянулись к оружию, многие недоумевали, почему он до сих пор еще жив, но директор, у которого после того разговора начались проблемы с сердцем, от которых он впоследствии и скончался, ответил “он, выполнил контракт, все условия были соблюдены, мне не за что применять к нему меры наказания”.
- Нет, – глухо, но твердо ответил Стриин, – при всем уважение, нет. Я не буду работать с этим выродком. Либо меняйте партнёра, либо разрешите откланяться.
- Он уже подписал контракт, – голос Еленары тоже немного поник. – Я бы отправила его одного, но я боюсь за горожан. Его фобия преследования, может привести к тому, что весь город будет усеян трупами случайных свидетелей. Поэтому мне и нужен тот, кто сможет его остановить, если его вновь занесет.
- И этим кем-то буду явно не я, – Стриин встал. – Простите меня за мою дерзость, но работать с тем, кто отнимает жизни, словно колит орехи, я не смогу. Если вы говорите, что я похож на мастера Грэша, то вы поймете почему я отказываюсь.