Правда, в видоискателе «Аймо» люди и предметы казались миниатюрными. На пленке оставались отпечатки маленьких разрушенных домов, маленькие люди падали и умирали, маленькие солдаты устремлялись в атаку. Но крошечные кадры сберегли величие запечатленной трагедии. И сотни проекторов во всех странах мира, приняв пленку, снятую старенькой «Аймо», отбрасывают сегодня на белый холст грандиозные здания, охваченные огнем, искаженные ужасом лица детей во весь экран, великанов-солдат, преследующих ненавистного врага.
Работа. Съемки.
Встречи.
События.
Лето сорок первого года. Первые месяцы войны.
Учитель вдвоем с другом и земляком молдаванином Филиппом Печулом, тоже оператором кинохроники, едет в воинскую часть на Карельский перешеек.
По дороге, в штабе части, Учитель должен задержаться на четверть часа.
— Филипп, подожди, это недолго, поедем дальше вместе.
— Зачем мне ждать? Снимать же надо!
— Десять-пятнадцать минут ничего не решают. Подожди.
— Нет, поеду. Пока ты меня догонишь — я сниму самое интересное…
Машина уходит вперед.
Проехали километра полтора, и вдруг из-за сосен — автоматные выстрелы.
Водитель кинулся влево от дороги, Печул — вправо.
Раненый водитель успел заметить, как несколько вражеских разведчиков, стреляя на ходу, бросились вдогонку за кинооператором.
Больше Печула никто никогда не видел.
Учитель долго искал в лесу тело друга.
Не нашел ничего, кроме изодранной в клочья куртки…
26 декабря сорок первого года. Комната в студии кинохроники у Мельницы Ленина.
Звонит телефон. Учитель берет трубку.
— Ефим Юльевич? Здравствуйте. Говорит командир авиаполка пикирующих бомбардировщиков Сандалов.
— Здравствуйте.
— У нас просьба. Сегодня в нашем полку праздник: первое вручение орденов за бои по обороне Ленинграда. Приехали бы со своей камерой!
— Хорошо, приеду обязательно.
— Эх, Ефим Юльевич, а Клавдию Ивановну Шульженко не уговорили бы? Такой праздник. Все мечтают ее послушать, да и я, грешным делом…
— Постараюсь. Если смогу — привезу.
— Вот спасибо! До встречи!
Дом Красной Армии. Учитель входит в подъезд, бродит по лестницам и коридорам, открывает дверь бильярдной. Здесь на огромном зеленом столе с лузами по бокам — место жительства артистки Шульженко, ее мужа и сына.
Клавдия Ивановна «дома».
— Поедемте к летчикам? Мечтают видеть и послушать вас на своем празднике. Без вас меня просто не пустят.
— Поедем. С удовольствием.
Они едут с Литейного проспекта, из центра города, — в авиаполк. Редеют дома. Деревянных осталось мало: одни сгорели, другие разобраны или разбираются на дрова. В машине согреться невозможно: мороз пробирает насквозь. Учитель держит свою «Аймо» под полушубком.
Машина въезжает в расположение авиаполка. Их встречают радостно-возбужденные летчики. Ведут в большую землянку, где сразу ослепляет забытый электрический свет, дурманят голову тепло, запахи еды. Посреди землянки — накрытый стол: летчики два дня экономили пайки, чтобы устроить этот праздничный ужин.
Клавдию Ивановну встречают по-рыцарски. Сажают на почетное место. Звучат тосты. Люди едят — одни с жадностью, это в основном гости, а хозяева, как и положено, стараются не особенно налегать — не гостеприимно.
Летчики все чаще и все нежнее поглядывают на певицу. Пусть бы уж она спела!
Ей подставляют табурет. Сцена готова. Множество сильных рук тянется помочь артистке взобраться на миниатюрные подмостки. Аккордеон заводит мелодию.
Артистка поет о матери и о ее больших сыновьях.
Мама, когда у нас радость, когда весело, мы способны позабыть о тебе. Но стрясется беда, и мы зовем тебя — мама! И мама приходит. И не вспоминает, что ты не позвал ее раньше, когда было хорошо.
Таких слов нет в ее песне. Но об этом думают большие сыновья. Они сидят за столом, отодвинув тарелки и стаканы. Они не видят слепящего света юпитеров. Не слышат, как стрекочет маленькая кинокамера «Аймо». И многие из них плачут. От воспоминаний. От мелодии, проникающей в те глубины, что давно закрыты на замок. От остроты этих мгновений, когда прошлое — уже нереально и невозвратимо, а будущее — неведомо и глухо. Каждый — на островке этих минут. А вокруг — переплетение жизни и смерти, сигнальные ракеты в черном небе, разрушение привычных представлений о тишине и святости мира…