Она оглянулась и увидела за соседним столиком пару мужчин. Они любовались друг другом и держались за руки, а когда оживлённо беседовали, то жестикулировали, жеманно угощали друг друга мороженым. Ложечками, полными сладкого продукта, они кормили друг друга из своих креманок. Тот, что был моложе, брюнет, капризничал. Клэр стало противно, и она отвернулась.
«Есть чёткие гендерные задачи, - размышляла она, отпивая кофе, — Вот, например, мужчина приходит в Жизнь, чтобы её защищать и улучшать, так?» - пыталась размышлять здраво Клэр.
Она посмотрела на соседей. Блондин вытирал платочком рот коротышке брюнету...
«А Женщина приходит в Жизнь, чтобы её продолжать, а центром мира мужчины является его женщина и его самореализация», -подумала Клэр.
Она снова посмотрела на соседей, так из-под тишка. Она увидела, как тот, что кормил маленького брюнета, гладит его по колену и оживлённо рассказывает что-то.
Клэр допила кофе, она и раньше наблюдала гомосексуалистов, но теперь, как ей показалось они были по всюду.
ГЕНИЙ
Энди сидел в кресле у окна и смотрел, как рабочие быстро штампуют плакаты. Его лицо было сосредоточено, возможно, именно сейчас в его голове возникла идея нового, ещё не виданного сюжета для перформанса? Сара и Гилберт сосредоточенно осматривали готовые продукты: Мэрилин Монро, Элизабет Тейлор и ещё чёрт знает кто был изображён на этих прекрасных, оригинальных, размножающихся, как тараканы полотнах.
Вот, валик прокатился по сетке и новая Мэрилин готова. А вот и банки с супом "Кэмпбэлл"! Теперь названия и сами банки стали гораздо аристократичнее. Эти картины украсят частные галереи и им позавидуют все деликатесы Нью-Йорка.
Энди отвлёкся от своих мыслей, обернулся, махнул Гилберту и Саре рукой, налил себе виски в пластиковый стакан и отпил.
- Гилберт, Сара! Идите сюда! Да бросьте-ж вы разглядывать всё это... - позвал он коллег, а про себя добавил «дерьмо». Он чувствовал себя бревном, тем самым, как в детстве, когда его не принимали всерьёз.
Из-за болезни он отстал, а потом и не думал нагонять. Он был бревном, пока не понял, что он исключительный. Он понял это как-то сразу, написав первый портрет. Ему удалось сделать это так, что никто не верил, что это его работа, так он был хорош, тот портрет. И он, чёрт, он ненавидел себя, не смог его повторить. Тогда он понял, дар и вдохновение, только они способны создать шедевр. С тех пор он ждал вдохновения и когда оно посещало его, он был счастлив. Именно находясь в полном одиночестве и только один на один со своей музой, он мог создавать новые шедевры современного американского искусства.
И пусть всё, что он делал у самого него вызывало отвращение, ибо, будучи человеком от природы не глупым, он прекрасно понимал в чём секрет его успеха, и именно ясное, циничное понимание человеческой сути отравляло ему творческий процесс.
Он был уверен, что как и тогда, в юности, так и сейчас, его окружают простые бездари, создавшие в полном вакууме американской обывательской серости иллюзию творческого процесса, и единственная мысль, которая утешала Энди, была о том, что сам этот процесс, а не его результат, можно было считать перформансом. Все что ему оставалось - наблюдать со стороны бессмысленный и планомерный расход краски и бумаги на производство унылых портретов давно вышедших в тираж звёзд. Иногда ему хотелось выгнать всех, всё переломать и так завершить всё начатое, ибо сам он уже всё реже и реже ощущал в себе тот подъём и творческий энтузиазм, свойственный молодёжи.
И вот теперь создав из пустоты и банальностей новое направление поп -арт, когда большинство ровесников и слыхом не слышало об андеграунде он перестал ощущать себя бревном в бурных водах их бездарности. Он почувствовал себя бригантиной.
Теперь уныло, глядя на всех этих людей, которые верили ему и чистым принципам искусства и поп-арта, преклоняющимися перед его гениальностью, и ждущими от него новых идей, он снова почувствовал себя тем самым заурядным бревном. Да, точно, бездарным бревном, но на другом уровне. Он мучительно ждал вдохновения, но его не было.
Подойдя ближе, Сара и Гилберт тихо присели за стол и смотрели на погруженного в раздумья Энди. Они как никто были нужны Энди в моменты творческого кризиса, однако ему нельзя было мешать пребывать в одиночестве гения. Оставалось ждать, когда Энди изволит сам продолжить разговор.