Он вёл дневник уже давно, с самого детства, и теперь ему доставляло особое удовольствие, ощущая, что всё важное он записал и продолжает это делать, вести его с особой тщательностью.
Он вывел число, время и даже написал, какая погода за окном. Нью-Йорк не радовал тёплой осенью, этот год выдался на редкость не благополучным. Вот и сегодня с утра в окно колотил противный серый дождик. Энди вздохнул и записал с новой строки.
- Сегодня снова увидел таракана, он ест мою еду, я не могу его убить, ведь он единственный мой знакомый, который считает меня именно тем, кто я есть - пустым местом.
Энди подумал ещё и дописал.
- Я собираюсь написать историю Клэр Батлер. Кажется, я видел всё, что её ждёт в будущем в своём недавнем, удивительном сне.
Он отложил ручку и поднявшись с табурета, пошагал в сторону ширмы, за которой был виден рукомойник. Тщательно умывшись, почистив зубы и осмотрев веки глаз он, удовлетворённо хмыкнув, натянул на бедра узкие, словно дудочки брюки тёмно-бордового цвета. Затем одел белый, тонкой вязки итальянский свитер и завершила его наряд пара отличных, коричневой кожи туфель на весьма высоком каблуке.
Небрежно окинув себя взглядом в зеркало, Энди отпёр шкаф, что стоял тут же за ширмой и выбрал из десятка, подходящий случаю парик. Он следил за тем, чтобы парик, надетый сегодня, был как бы более отросшим по сравнению с предыдущим. Парик, это чудо итальянских гениев цирюльного дела, давал Энди возможность быть кем угодно, у него было множество женских и мужских, обычных и весьма эффектных париков, но ежедневно, в обычной жизни он носил парик одной модели, но с различной длиной волос.
Этот парик был подобен небольшой копне сена, чьи колосья торчат в разные стороны, словно иглы ежа. Цвет его был скорее седой, нежели блондинистый, этот цвет отлично гармонировал с цветом его глаз, пронзительно синим, глубоким, словно зев колодца в тёмную ночь. Энди взглянул ещё раз в зеркало, удовлетворённо кивнул и прихватив с вешалки у двери зонт, вышел из помещения.
Он шёл по 47-ой стрит и слушал, как капли дождя стучат по нейлону зонта. Тук-тук, тук, получалась мелодия. Он остановился и достал из кармана блокнот, прикрывая странички от порыва ветра, Энди быстро записал пару нот и улыбнувшись самому себе быстро зашагал, умышленно, словно мальчишка, шлёпая дорогими ботинками по лужам. Он спешил и когда вошёл в церковь служба ещё не началась. Энди прошёл к своей любимой иконе Николая Чудотворца. Он регулярно посещал именно ортодоксальную христианскую русскую церковь. Лики, глядевшие на него с икон, что он видел с детства в своём доме, будучи ещё ребёнком, когда проживал в Европе с родителями, запали в его душу на всегда. Энди казалось, что все они его родственники. Магия, которая безусловно исходила от икон, произвела на его детскую психику неизгладимое впечатление. Вот и сегодня он невольно замер, войдя в зал. Оклады из золота и серебра, сами изображения, созданные как под копирку, стиль письма и обилие ярких, но в меру применённых красок заставляли Энди любоваться святыми ликами бесконечно. Он был очарован тем, что видит именно те самые не искажённые, нарисованные методом накалывания и такие знакомые образы, и мысль о том, что и сам он штампует современные лики, на которые молиться богема и простолюдины, возбуждала в нем честолюбивые чувства и ощущение некоей причастности к тайне и вечности.
Свет свечей, загадочно переливаясь и отражаясь многократно в витражах, падал цветными бликами на оклады, которыми были прикрыты старинные иконы и казалось, что это окна в другой, наполненный добром и счастьем мир. И только подойдя почти в плотную, чуть склонившись и присмотревшись, вы могли разглядеть грустные, добрые, порой строгие взгляды святых, тех чьи изображения были намертво закованы в драгоценные, местами покрытые древней патиной, оклады.
Энди смотрел в глаза Николая Чудотворца и его наполняла такая волна тепла и благодарности, что в порыве нежности он прикоснулся губами к стеклу, поцеловал его и отстранился, чуть смущённо оглянувшись по сторонам. Однако, как и в большинстве храмов, до него никому не было дела.
Он перевёл взгляд на образ, что висел чуть левее, там был изображён Святой целитель Пантелеймон, эта икона была особенно интересна Энди, она не была закрыта окладом и можно было рассмотреть одеяния святых. Он впился в неё взглядом и чуть помешкав, вынул блокнот и быстро зарисовал Святого Пантелеймона и его наряд. Чуть оглянувшись по сторонам, он подошёл ближе, прислонил блокнот к стене и срисовал ту часть иконы, где были изображены другие персонажи. Он не заметил, как Святой Отец подошёл к нему сзади и молча наблюдал за появлением рисунка. Как только Энди убрал блокнот, батюшка тронул его за плечо и сказал тихим, но не терпящим возражения голосом.