- Я не понимаю, что интересного писать вот эту писанину, Энди. Это же вчерашний день.
- О нет, дорогой Гилберт, - взволнованно сказал Энди, доставая из-под ролика лист и складывая его в тощую стопочку, - Я так полагаю, что имея отношение к истокам форм хранения информации, смогу не только оставить след в литературе, но и показать как просто достичь известности и в этой области искусства.
- Но не признания, - вставил веско Гилберт.
Энди посмотрел на него строго и произнёс назидательным тоном.
- Известность и признание это сёстры, при том, сиамские, сросшиеся спинами.
- О, боже, - только и пробормотал Гилберт и взял в руки листы, что протянул ему Энди.
Он перевернул один лист, затем другой и посмотрел на Энди непонимающим взглядом.
— Это что, розыгрыш? - спросил он задумчиво.
- От чего? - рассеянно пробормотал Энди, заходя за спину Гилберта и глядя в листы, - Что ты имеешь в виду?
- Тут пусто, Энди. Нет ни строчки, ты хотел показать мне пустые листы?
- Что-ты! - пробормотал Энди, — Вот же, написано всё, что будет с Клэр, когда мы с тобой закончим наш перформанс - "Аборт".
- Чёрт возьми, - разозлился Гилберт и потянувшись за бутылкой виски, так посмотрел на Энди, что тот слегка опешил. В этом взгляде ясно читался приговор, - "Ты спятил, Энди!"
Энди отшатнулся и взял из руки Гилберта листы. На них он отчётливо видел текст.
Гилберт налил себе в стакан виски, выпустив дым и снова уселся в кресло. Закинув ногу на ногу, он оглядел Энди сверху вниз тем взглядом, которым оценивают умственные способности, затем произнёс вкрадчиво.
- Послушай, Энди. Я боюсь, что Клэр не пойдёт на аборт. В последнее время она отстранилась, я больше не авторитет для неё.
- Именно! - оживился Энди и запахнув поплотнее халат нервно ощупав парик свободной от листков рукой продолжил говорить. Он возбуждался все больше и больше и уже почти кричал.
- Именно это я и хотел тебе сказать, ну прочти же, что я написал!
Гилберт, чуть помешкав взял листы снова и отставив стакан, сделал вид что читает. Он уже понял, что Энди надо отдохнуть, но сказать это прямо ему в глаза, он не решался. Энди мог взорваться, впасть в отчаяние и замкнуться.
- Ну как?
Настойчиво и нетерпеливо прошептал Энди, глядя на Гилберта. В его голосе чувствовалась надежда на похвалу. Гилберт отметил, что ранее не замечал за ним такого.
- Ну ничего так, - пробормотал Гилберт, внимательно глядя на реакцию Энди.
- Ничего так?! - Энди подпрыгнул на месте, стащил с головы парик и забегал вокруг кресла, в котором сидел Гилберт.
- Так ты ничего не понял, - он остановился перед Гилбертом и потряс париком.
- Да что, чёрт возьми, я должен понять? - вспылил Гилберт.
- Иди туда, - Энди властным жестом, картинно и наигранно трагичным тоном указал на стол, на котором красовался Ундервуд.
Гилберт встал и неуверенным шагом, оглядываясь на Энди, который шагал от кресла к окну, скрестив на груди руки словно Наполеон перед решающей битвой, подошёл к Ундервуду. На мгновение ему показалось, что у Энди в руке не его парик, а маленький седой щенок. «Чушь какая - седой щенок!», - подумал Гилберт и его руки невольно потянулись к Ундервуду.
Он ловко заправил бумагу и напечатал несколько листов, прямо так, стоя. Затем взяв последний в руку, он сложил их в пачку. Он и не заметил, как Энди вырос рядом, словно гриб. «Мухомор, не иначе», - подумал Гилберт и поднёс листки к глазам.
Он читал и холодный пот прошибал его от макушки до пяток. Он чувствовал, как отвратительная, словно студень слизь, пропитывает его дорогие носки. Но остановиться он не мог. Энди вырвал листки из его руки и посмотрев на них, удовлетворённо пробормотал.
- Ну вот. Ничего нет. Значит ты правильно понял, чего я от тебя хочу.
Гилберт смотрел обалдело на Энди, а тот улыбаясь гладил его по голове.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
КЛЭР РАССТАВЛЯЕТ ВСЕ НА СВОИ МЕСТА
Тошнота, от которой выворачивало Клэр, не проходила. Она сидела в ванной на унитазе и плакала. В зеркале на стене, её отражение было похоже на тот портрет, который написал Слепой Гарри в первый день её знакомства с Гилбертом. Клэр снова скрутило, она сползла на пол и стоя на коленях блевала в очко. Наконец, спазм прекратился. Она встала, смыла воду, попутно подумав, что это всё, и беременность, и Фабрика Уорхола ей бесконечно омерзительны. Накидывая халат, она явственно, тем самым шестым чувством, которое живёт только в сердце женщины, ощутила, что Гилберт окончательно отдалился от неё.