- Цена возникает, когда есть оригинальная идея, - добавил важно Гилберт, лёжа на диване, - Идея и монополии, вот что может принести богатство! - закончил он, многозначительно покачав головой.
- Художник, думающий о деньгах, не достигнет ничего.
Гарри сказал это тихо, но веско, он тщательно выводил контур подбородка.
Клэр бросила взгляд, как бы невзначай, чуть повернув голову к мольберту, Гарри мгновенно обернулся, ей стало жутко. «Как он чувствует каждое моё движение?» - мелькнуло в её голове.
- Что-то не так, Клэр? - спросил Гарри, он отложил кисть и взял тряпку, которая висела тут же, на мольберте.
- Не похоже, - выдавила Клэр.
На неё с холста смотрела дама лет сорока, довольно красивая, но в ее глазах была такая тоска и мука! Клэр не хотела видеть себя такой.
- Я не выгляжу на сорок, - она слегка обиделась.
- Ого! - с дивана донёсся голос Гилберта.
Он затянулся сигаретой, встал и неспеша подошёл к Гарри. Тот, опустив голову, стоял у мольберта, Клэр стало жаль его. Теперь она заметила, и это бросалось в глаза, что Гарри сутул. Он не был высок и оттого мольберт чуть нависал над ним, а портрет смотрел на него чуть укоризненно, так показалось Клэр.
— Это ты, Клэр, - сказал Гилберт, - Ты станешь чем-то, что останется навеки.
- Мне не нравится этот портрет.
Клэр смотрела на даму и ей казалось, что это её родственница, о которой никто и никогда ей не рассказывал, но от которой зависит вся её дальнейшая жизнь. Ей стало не по себе.
Гилберт, слегка приобняв её за плечи, смотрел на портрет. Клэр чувствовала его руку, тяжёлую, настоящую мужскую руку на своём плече.
«Жаль, что подруги не видят меня», - мелькнула честолюбивая мысль в её голове, как вдруг она увидела слёзы, они катились по щеке Гарри, из-под страшных, круглых и чёрных, как бездна, очков.
Промасленная тряпка, которую Гарри сжимал в руках, теперь показалась Клэр маленьким цветным котёнком.
Гилберт перехватил её взгляд, его рука плавно опустилась с плеча Клэр, нащупала её ладонь и крепко сжала. Он потянул Клэр за собой, они вышли из мастерской и тихо прикрыли дверь. Лимузин по-прежнему ожидал их во дворе. Гилберт учтиво открыл перед Клэр пассажирскую дверь, кивнув Остину - «Не волнуйся».
- Вы отвезёте меня домой? - спросила Клэр, она не сомневалась в этом, её угнетало молчание Гилберта.
- Вы знаете, я не... - промямлил Гилберт, усаживаясь на кожаное сиденье.
Он закрыл дверь, машина не двигалась, Остин смотрел на него в заднее зеркало и ждал указаний.
- Остин, отвези нас на Таймс Сквер. - сказал Гилберт.
Клэр напряглась. «Как, он не повезёт меня домой?! Но ведь это не составило бы ему труда!» - разочарованно подумала она.
Она отвернулась и уставилась в окно, лимузин тронулся. Нью-Йорк, вечерний и загадочный, уютно раскинулся на берегу Гудзона. Казалось, он был тут всегда, но так только, казалось, и если приглядеться, то там, вверху, вы могли увидеть сотни огней, это не были звёзды, это были огни строящихся небоскрёбов.
Нью-Йорк - тот, что так не нравился Клэр, заброшенный и воняющий мочой, с каждым годом исчезал.
Исполины небоскрёбов и парковок, мишура из рекламы, впрочем, добавлявшей городу некоей загадочности и уюта, всё больше нравились Клэр.
- Клэр, - Гилберт тронул её за локоть.
Клэр обернулась, - «О, боже, его глаза! Пронзительные и холодные». Она наткнулась на этот взгляд, как на иглу, что лежит забытая в кармане и внезапно впивается в палец.
- Понимаете, - сказал Гилберт, — Это машина и водитель Энди Уорхола, и я не могу распоряжаться ею полностью.
- О, да! - буркнула Клэр и изобразив иронию на лице поспешно отвернулась.
Она смотрела в окно. Мимо пронеслась реклама Кока-Колы, и она знала, что автор дизайна этих огромных красных букв тот самый Энди Уорхол, уже не молодой и очень странно выглядящий, он был кумиром для молодёжи шестидесятых.
Этот экстравагантный человек рисовал и тиражировал совершенно банальные сюжеты. Однако, как это часто бывает, эпатаж возымел своё действие и масса поклонников его пошлых, но эпатажных перформансов обосновали культурный слой, в которой Энди основательно пустил корни и играл роль кумира, а его поклонники свиту короля.