Этот ветер трепал всё, как злющий старый пёс он кидался под ноги и налетая с ходу бил в спину, затем проносясь мимо, воя и гудя за поворотом, цепляясь к углам небоскрёбов, терялся в паре, валившем из труб отопления, и совсем растворялся в удушливой вони выхлопных газов нью-йоркского такси.
Гилберт молчал всю дорогу, он сухо поздоровался, вот и теперь он был задумчив и смотрел в окно.
Машина остановилась, Гилберт вышел и открыл дверь Клэр.
- Прошу вас, мэм!
Он галантно поклонился, подал руку Клэр. Она вышла и элегантно, как учили на уроках актёрского мастерства, лёгким, небрежным поклоном отблагодарила Гилберта. Она решила перенять отстранённую, слегка безразличную манеру общения этого неразговорчивого и загадочного молодого человека.
Гилберт оценил её молчание, улыбнувшись он закрыл дверь, отчего лимузин чуть качнуло, и он отчалил, стоять тут было запрещено. Они оказались на парковке фешенебельного гостиничного комплекса.
Клэр оглянулась. Перед ней был подъезд, украшенный лепниной и вазонами с цветами, с крышей над тротуаром и бесконечными подсветками, именно так выглядят неприступные для простых людей входы в иную и возможно, счастливую жизнь.
Теперь при ярком свете ламп, когда Клэр увидела, что Гилберт одет в великолепно пошитый костюм, а на его ногах красовались изящные итальянские ботинки, она почувствовала себя простолюдинкой.
«Ну вот, - думала Клэр, - Он вырядился, как на приём к Папе Римскому, а вот я ...»
Гилберт взял её за руку и уверено провёл Клэр мимо швейцаров, чей взгляд может безошибочно определить состояние клиента, но не душевное, которое не несёт чаевых, а то, что с нулями, пахнущее банком - материальное.
Гилберт посмотрел на неё. Казалось, он окинул взглядом её наряд. Да! Так и есть! Женщина всегда чувствует именно такой взгляд, но в нём Клэр не увидела презрения или ещё чего-то, что так сильно ранит женскую гордость.
Впрочем, в этот момент она почувствовала себя удивительной собачкой, которую ведут на показ. «Что это? - подумала Клэр, - Что означает этот оценивающий взгляд?»
Лифт почти бесшумно поднял их на один из верхних этажей. Тут располагались частные владения. Клэр оглянулась, скромное, но такое очевидное обаяние денег щекотало нервы и делало всё вокруг загадочным.
Обитый персидским ковром пол коридора скрадывал шум шагов. Клэр шла чуть позади Гилберта, его широкие плечи, уверенная походка и ягодицы, что порой она видела, обтянутые дорогой тканью брюк, особенно успокоительно действовали на неё. Она почувствовала, как покраснела.
«Боже - одёрнула себя Клэр, - Какая чушь в моей голове!»
Она не успела это всё подумать, как дверь распахнулась. Их явно ждали, проход загородил человек небольшого роста. Его белая, отчаянно лохматая шевелюра была оттенена черными, густыми, широко расставленными бровями, вольготно расположившимися на широком унизанном морщинами лбу, под которыми прятались, глубоко в глазницах, большие, голубые с поволокой глаза, окружённые детскими, трогательными, черными пушистыми ресницами. Его огромный массивный и блестящий славянский нос отлично гармонировал с толстыми губами, сложенными в неприметно насмешливую линию, от чего оно имело пренебрежительную гримасу. Подбородок, квадратный и массивный, под стать носу придавал лицу мужественное и уверенное выражение. Кожа была изрыта оспинами и от того, казалась сделанной из переваренного картофеля. Человек задёрнул старый халат, который, пожалуй, не украсил бы и самый захудалый помойный бак.
- Гилберт! - воскликнул он и приветливо улыбнулся.
Он не был стар, на вид ему было не менее пятидесяти, но его повадки и сам стиль поведения скорее подходили ребёнку.
— Это та самая леди? - он указал на Клэр.
- Мэм. - произнёс он и поклонился одним лишь кивком головы.