Несколько раз я останавливался в той питерской гостинице, где он жил во время съемок. Она называется DOM и находится в двух шагах от Летнего Сада. С претензией на английский стиль, тихая, уютная, с хорошими завтраками. Туда за ним и пришли ночью 19 августа 2017 года. В интернете выложены кадры, где какие-то люди в камуфляже ведут его к лифту. Он в куртке, в бейсболке. Быстро заходит в лифт. The End. Такое вот кино.
Как и все, я не перестаю задавать себе вопрос: почему это произошло с ним? Почему именно Кирилл был выбран в искупительные жертвы? Неужели все дело в сожженной документации «Седьмой студии» и показаниях бухгалтерши Нины Масляевой? Или тут что-то другое, что нам не дано знать? Какая-то тайна, обрастающая все новыми слухами, сплетнями, версиями? Копаться в них сейчас неохота. Но есть тут определенная логика, и если ее проследить, что-то станет понятно.
Знаю, что уже к концу нулевых Кириллу смертельно надоело быть супермодным столичным ньюсмейкером, от которого все время ждут экстравагантных провокаций. Столько лет прожившему в Москве на съемной квартире, ему захотелось наконец своего угла, собственного дома. И еще он никогда не скрывал, что изрядно устал от академических театров с их гарантированным зрительским контингентом, состоящим на девяносто процентов из немолодых дам, исправных потребительниц прекрасного. Захотелось другой, молодой, отзывчивой публики, способной разделить его желания и поиски. Кирилл был уверен, что она есть, просто пока не подозревает о своем существовании. Именно тогда в его планах нарисовалась роковая цифра «7», которая теперь мелькает в прокурорских бумагах и судебных отчетах вместе со словом «Платформа».
«Седьмая студия» — первый актерский курс, который Серебренников набрал в Школе-студии МХАТа. По его замыслу, он был предназначен красиво закольцевать один из магистральных сюжетов в истории русской сцены. Как известно, не все мхатовские студии обязательно становились театрами, но все они были поставщиками таланта и энергии для отечественной сцены и кинематографа. Его ребята должны были продолжить эту традицию. С самого начала он знал, что должен построить с ними свой Театр. А на это нужны были средства.
Как любили говорить в старину, время и обстоятельства складывались в пользу Кирилла. В тот момент начальство разглядело в нем перспективную фигуру, которая могла бы пригодиться в большой политической игре. Спектакль Серебренникова «Околоноля» на сцене «Табакерки» по повести кремлевского кардинала Владислава Суркова, вызвавший столько пересудов в театральных кругах, со стороны воспринимался как довольно рискованный и сомнительный жест. «Бойтесь данайцев, дары приносящих».
Во все времена художников влекла близость к власти, действующая на них как афродизиак. Совсем другая реальность открылась перед взором Серебренникова за километровыми заборами Рублевки с круглосуточной охраной. И, наверное, глупо было отказываться от такого шанса. И было заседание в Кремле у тогдашнего президента Дмитрия Медведева, где собрали всех театральных первачей, и четкая концепция, которую Кирилл доказательно презентовал. А дальше завертелась большая государственная машина со всеми резолюциями и печатями, в рекордно короткие сроки выдавшая необходимую сумму для старта нового театрального дела под названием «Седьмая студия».
Увы, весь ход дальнейших событий подтвердил худшие предположения: художник беззащитен перед лицом государственной машины. Любой сбой, любое малейшее нарушение, и он оказывается в заложниках финансистов и разных проверяющих институций. И все, что в этой ситуации дано — это писать покаянные письма, демонстрировать солидарность театрального цеха, чтобы в какой-то момент в ответ на осторожные сетования по поводу чрезмерной жестокости правоохранительных органов услышать сановное: «Да дураки!»