Еще один лот, еще одна собственность, доставшаяся кому-то в память о великом танцовщике. А в финале он появится в черном фраке и белой чалме, делающими его похожим на Принца Калафа из вахтанговской «Принцессы Турандот». Он спустится в оркестровую яму, чтобы продирижировать последними мгновениями спектакля. И даже успеет увидеть со своего пульта, как две половины золотого занавеса, медленно качнувшись, поплывут навстречу друг другу, чтобы закрыться уже навсегда.
…В день первого заседания суда художник Павел Каплевич, с которым я дружу больше тридцати лет, показал мне в своем айфоне эсэмэску, которую прислала мама Кирилла, Ирина Александровна. Не берусь воспроизвести ее дословно, но смысл был такой: «Ты знаешь, сынок, что я немного ведьма. И я знаю совершенно точно, что все будет хорошо».
Через полгода Ирина Александровна умерла.
По странному совпадению первое заседание Басманного суда было назначено на 22 августа. Как выяснилось, это День борьбы со сталинизмом и немецким нацизмом. Разумеется, РФ этот день не признает, а наш МИД периодически выступает с гневными протестами, что не мешает странам ЕС его скорбно отмечать. Именно в этот день 78 лет тому назад был подписан пакт о ненападении между СССР и Германией, вошедший в историю как пакт Молотова — Риббентропа.
На втором этаже Басманного суда всей прессой и публикой распоряжался высокий молодой человек в модном галстуке. По иронии судьбы его тоже звали Кирилл. И, похоже, он чувствовал себя здесь главным героем. Дирижировал массовкой из фото и телекорреспондентов, пропускал знакомых журналистов в зал суда, выстраивал мизансцены из прорвавшихся друзей и доверенных лиц, напоминая в какие-то моменты распорядителя танцев на балу. Впрочем, танцевать было негде. Можно было только стоять, вжавшись друг в друга и обливаясь потом.
— Сеанс мокрой йоги, — пошутил художник Савва, он же Андрей Савельев, соратник Кирилла Серебренникова по съемкам фильма «Лето». Тут же были его актеры Никита Кукушкин, Риналь Мухаметов, Рита Крон, Вика Исакова, директор «Гоголь-центра» Леша Кабешев. И, конечно, Аня Шалашова. Перечисляю имена тех, кто был в пределах моей видимости. Многие стояли за спиной. Потому что на самом деле все взгляды были устремлены на лестницу, по которой должны были привести Кирилла. И в тот момент, когда он наконец появился в своей бейсболке козырьком назад, в рубашке поверх черной майки и в кроссовках без шнурков, весь наш зал ожидания, словно по команде, взвыл: «Кирилл!» Это был звук реактивного двигателя. В нем не слышалось слез мелодрамы, так орут только в одном случае — когда хотят предотвратить несчастье, когда никакого другого способа нет. Одна надежда на голосовые связки, на это последнее усилие удержать на краю пропасти. Кажется, даже охранники вздрогнули от нашего крика и поспешили захлопнуть за Кириллом дверь.
В зал суда меня не пустили. Там всего двадцать пять мест. И конечно, должны были попасть самые близкие.
Но и без зрелища тоже не оставили. На большой плазме можно было разглядеть и клетку, и подсудимого, и адвоката, и следователя, и прокурора. А когда очередь дошла до доверенных лиц, то и они каким-то боком попадали в кадр. Слышно было не очень. Тем более что толпа на улице периодически начинала что-то скандировать типа «Свобода» или «Позор», заглушая прокурорские и адвокатские речи.
Но все, что говорил Кирилл, можно было легко разобрать. Тем более что говорил он какие-то очень простые, понятные, человеческие слова. Совсем не агрессивно, я бы даже сказал, смиренно и кротко. И это спокойствие, кротость и грусть звучали таким контрастом косноязычной казенщине, которую предъявляло обвинение. «Я не согласен… Я никогда ничего не крал… Я очень скромно живу».
Потом в течение года заседаний этих слов будет много. Не могу сказать, что атмосфера стала суровее или жестче. Так же охранники в черной униформе не без любопытства поглядывают на известные телевизионные и театральные лица, тот же казенный судебный речитатив, раздающийся в качестве заключительной арии в финале. Но все стало очевидно безнадежнее. Опытный судебный эксперт, правозащитник и журналист Зоя Светова говорит, что поначалу бывает очень трудно сдерживать истерический смех или совсем разучиться реагировать на очевидный бред. Но тогда ты рискуешь нарваться на еще большие неприятности. Поэтому делать этого не надо. А что надо?