Как часто на моей памяти Чурикова была больше своих ролей! Сваха в «Женитьбе» или жена «врага народа» Наталья Герасимович в телесериале «В круге первом» по Солженицыну. Там хочется смотреть только на нее, ловить мгновенную смену выражений глаз, интонаций, оттенки состояний, чувств. Ее крупные планы завораживают. И забываешь, что роли-то вовсе не главные…
И невольно думаешь: ну почему все так несправедливо устроено в нашей жизни! Вот про кого надо было снимать фильм или ставить спектакль! На самом деле этот вздох почти сожаления сопровождает любое появление Чуриковой. Поначалу в ней ведь видели только «актрису эпизода» и ничего, кроме эпизодов, не предлагали. И лишь Глеб Панфилов разглядел в ней героиню. Главную героиню своего кинематографа, вначале подарив ей Таню Теткину в своем прекрасном фильме «В огне брода нет», а потом — грандиозную роль Паши Строгановой в «Начале».
Я хорошо помню обложку журнала «Советский экран», поделенную пополам: в одной половине был черно-белый Иннокентий Михайлович Смоктуновский в роли Чайковского, а в другой — Инна Чурикова в «Начале». Лучшие актеры 1970 года. Главные лица уходящего десятилетия, главные герои советского кино — великий композитор и великая героиня Франции, которую Инна Чурикова так и не сыграла, хоть и была для нее предназначена. С «Жанной» история мучительная и печальная. Панфилов переписал сценарий несколько раз, были сделаны прекрасные пробы, и подобраны актеры, и даже, кажется, найдена натура. Не дали, не позволили, закрыли. И в этом тоже был знак времени: не нужны были героини, готовые взойти на костер ради спасения других. Даже спустя столетия Жанна казалась опасной. Ведь она слышала то, чего не дано было слышать другим. И могла позволить себе говорить с королями на равных. Этого простить не могли ни Жанне, ни самой Инне Чуриковой. Она вызывающе отличалась от тогдашнего артистического контингента «Мосфильма». Говорят, что ее имя даже внесли в специальный черный список лиц, кого ни под каким видом нельзя утверждать на главные роли. Но и этот бюрократический запрет они с Панфиловым преодолели, доказав, что над их любовью и талантом никакое Госкино не властно. А потом были и «Прошу слова», и «Васса», и «Тема», и «Мать», фильмы-этапы, фильмы-события, по которым можно изучать всю историю советского кино 1970-х — начала 1980-х годов.
Сейчас, когда их пересматриваешь, больше всего поражает их вдумчивая обстоятельность. От зоркого и строгого взгляда режиссера не укроется ни одна даже самая второстепенная подробность или психологическая деталь. Так раньше ставили в Художественном театре, причем даже не последователи, а основоположники. Та же мера серьезности, проникновения, тщательности. Русская реалистическая школа, не признающая верхоглядства, случайности, небрежности. Во время съемок «Венценосной семьи» в Александровском дворце музейщики специально приходили поглядеть на то, как Панфилов восстанавливал интерьеры и быт царской семьи. Кстати, интерьеры эти сохранились в неприкосновенном виде со времен его съемок и теперь туда водят экскурсии — любоваться на весь этот царский уют, укрывшийся от революционных бурь кремовыми шторами и кружевными гардинами с императорскими орлами.
Панфилов любит этот вещный, плотный мир в кадре, который хочется потрогать руками, который буквально осязаешь на ощупь и на вкус, так все здесь реально, правдиво, без обмана! Так было в его фильме «Васса», поразившем неожиданными изгибами модерна и вполне себе стриндберговскими страстями в провинциальных купеческих интерьерах. Так было и в «Теме», где впервые на советском экране ожил интеллигентский быт семидесятых, с его культом дефицитных книг, диссидентских кухонных разговоров и музейной старины, в которую тогда уходили, словно в скит, от мерзостей советской жизни. Так было и в эпохальной «Матери» — фильме по хрестоматийному роману М. Горького, где, кстати, впервые мелькнул предок Елизаветы II в образе обаятельного, в меру упитанного, розовощекого полковника в окружении жены и прелестных детей-малюток, позирующих для придворного фотографа. Собственно, истинное предназначение Панфилова — быть художником-историком, чувствующим и слышащим время как нечто материальное, что можно восстановить, удержать, разглядеть во всех мелочах под режиссерским микроскопом перед тем, как поставить окончательный диагноз. Но чтобы это время по Панфилову стало реальностью большого искусства, ему нужна Инна Чурикова.