В нашем театре за последние годы выработались свои штампы и трафареты в изображении современных персонажей. Московский драматический театр сумел отойти от этих штампов. Даже в третьестепенных эпизодических лицах, не развитых драматургом в самостоятельные образы, найдены свежие черточки, новый рисунок роли.
Большая доля в удаче спектакля принадлежит режиссеру-постановщику Л. Волкову. «Время, вперед!» не пестрит оригинальными режиссерскими трюками. Но в нем есть общий стиль исполнения и общий стиль спектакля, который создает новое лицо бывшему Коршевскому театру.
Наименее удачна в спектакле декоративная часть. Громоздкая установка с наваленными лесами, бревнами и прочим ассортиментом строительства несколько мешает восприятию спектакля, беднит его, делает однообразным. Здесь хотелось бы видеть более простое и лаконичное разрешение декоративной задачи.
Один из самых темных и запутанных вопросов в драматургии — вопрос о жанрах. Мы очень часто некритически пользуемся традиционной классификацией драматических произведений, предлагая драматургу культивировать жанр комедии, трагедии или мелодрамы, прибавляя иногда к этим терминам слово «социальный».
Вопрос о жанрах в драматургии вообще не разработан. Более или менее исследована в ее специфических особенностях только трагедия, да и то главным образом трагедия классическая, причем большинство таких исследований, даже позднейших, строит свой анализ на основе Аристотелевой поэтики.
Главный недостаток большинства подобных теоретических построений заключается в том, что их авторы рассматривают жанровые образования в статике, как постоянные, неизменяемые категории, переходящие из века в век, из эпохи в эпоху, и утверждающие свои незыблемые законы.
Внутренняя жизнь жанров, их становление, эволюция, распад, возникновение вместо исчезнувших жанров новых образований — все это ускользает из поля зрения исследователей, так же как ускользают от них и те пружины, которые определяют подвижную и многообразную жизнь жанров. Мало того, обычно из всех существующих или существовавших жанров выбирается один, который объявляется идеальным выразителем природы драмы. Так, следуя традициям Аристотеля, вершину иерархической лестницы драматических видов занимает трагедия. Все же остальные жанры рассматриваются как различные ступени отклонения от этого идеала или как гибридные формы, с которыми исследователь не знает что делать. Так, по Волькенштейну, драматические хроники Шекспира или психологическая драма Чехова определяются как низшие формы драмы, как ее незаконный и случайный вид[64].
На самом же деле драматические жанры не являются постоянными категориями. Они чрезвычайно подвижны и быстро подвергаются изменениям. При этом зачастую от старых жанров остаются только одни названия — термины, которыми маскируются новые структурные образования.
Между трагедиями Эсхила, Шекспира и Островского по их жанровым признакам очень мало общего. Во всех этих случаях, по существу, мы имеем дело с самостоятельными жанрами драмы. То общее, что объединяет их, выпадает за границы чисто жанровых подразделений.
То же самое можно сказать и о комедии. «Смерть Тарелкина» Сухово-Кобылина отделяется от «Бедности не порок» Островского огромным расстоянием, не позволяющим рассматривать их в пределах одного жанра.
История драмы представляет беспрестанную смену драматических жанров. Они возникают и исчезают, уступая место новым образованиям. Они рассыпаются на отдельные элементы, входящие в новые жанры только частями и в иных комбинациях. В определенные периоды выкристаллизовавшиеся жанры распадаются и дают дорогу на первый взгляд неуклюжим и бесформенным произведениям, которые пугают своей неожиданной внешностью теоретиков, привыкших иметь дело с уже отстоявшимися видами драмы, имеющими прочные традиции.
Высших и низших жанров драматургия не знает. Она знает жанры действенные, рождающиеся в силу определенных общественных условий и являющиеся верным оружием в руках того или иного класса, той или иной социальной прослойки, косвенным выразителем их идеологии. Она знает и жанры умирающие, отслужившие век вместе со своим обществом, уходящим в прошлое.